Взгляд упал на злополучные дровни. Он подошел ближе, откинул грубую ткань. Ящик был огромный, крепкий, окованный по углам. Ясень не сразу понял, что же его смущает. Потом, присмотревшись, сообразил — крышка плотно прижата, но из-под нее все равно выбивается тончайшая струйка дыма. Ясень сморгнул, а когда поглядел еще раз, дымок исчез. Показалось? Надо бы разобраться…
— Ну, чего застыл, молодой? — послышался жирный голос. — Принимай обоз, да поедем. И так столько времени потеряли.
Ясень оглянулся. Сзади торчал купец и, прищурившись, смотрел на него. Спокойно смотрел и даже, вроде, с насмешкой. Значит, пока тут дрались, он в сторонке сидел, позевывал? Ладно, гадина, сейчас и тебя приспособим к делу…
— Открывай, — сказал Ясень, кивнув на сундук.
— Не дури, молодой. Не игрушки это, сам должен понимать.
— Открывай, — повторил Ясень. — Убью.
Купчина скривился. Подошел, вставил ключ в замок, прошипел ругательство. Ясень ждал молча. Купец со вздохом приподнял крышку. То, что хранилось в ящике, было похоже на куски застывшей непрозрачной смолы. Сгустки имели темно-фиолетовый цвет, а снежинки, ложась на них, сразу таяли.
— Да, — сказал Ясень, — прав был Лунь. Ты, купец, совсем без мозгов. Живую руду вот так вот запросто, вместе с рыбой? Кому ты ее продавать собрался?
— Найдется, кому, — буркнул тот, собираясь захлопнуть крышку.
— Стоять, — сказал Ясень. — Один кусок вытащи и на меня смотри.
— Что?.. — толстяк испуганно дернулся, но острие клинка уперлось ему в затылок.
— Вытаскивай, я сказал.
Купчина, с ненавистью сопя, выбрал самый маленький сгусток, взял его на ладонь. Обернулся к Ясеню:
— Ну, доволен?
— Нет. Держи, не бросай.
— Знаешь что, молодой…
Он замолчал, не окончив фразы, словно вдруг подавился костью и теперь никак не может вздохнуть. Мясистое лицо наливалось кровью, вены проступали на лбу, глаза едва не вылезли из орбит. А фиолетовый сгусток на ладони, тем временем, размягчался и оплывал, как нагретый воск. Купец попытался его стряхнуть, но это не помогло. Тягучая масса обволакивала руку, въедаясь в кожу.
Купец упал на колени, судорожно ухватился за ворот, дернул изо всех сил. Посыпались пуговицы, но он не заметил — бешено скреб ногтями жирную шею, раздирал ее до крови. Между ключицами разбухал огромный волдырь, как будто кожу опалило огнем. Запахло горелым мясом. Толстяк, хрипя, упал лицом в снег, дернулся и затих.
— Так, — пробормотал Ясень.
Значит, опять огонь? Ну-ка…
Он зажмурился, задержал дыхание. Потом снова открыл глаза и посмотрел на ящик с рудой. Теперь ему казалось, что внутри горячие угли, только тлеют они не красным, а фиолетовым светом. А над ними клубится жирный лиловый дым.
Ладно, а если так?
Повинуясь внезапному импульсу и не давая себе времени на раздумья, он схватил первый попавшийся «уголек» и сжал в кулаке. Волна жара прошла по телу — как тогда, на «смотринах», но больше ничего не случилось. Кусок руды оставался твердым.
Ясень захлопнул крышку. Став у обрыва, поглядел вниз, где бесновалась речка в каменном ложе. В голове крутились слова, услышанные от вестницы: «Мы все горим, и пепел сплошной вокруг». Да, горим, вот только каждый по-своему…
Вокруг остывали трупы, но Ясень чувствовал странное равнодушие. Умом понимал, что сейчас его должно выворачивать от шока и отвращения, но был спокоен. Как будто видел такие сцены уже не раз — только видел не сам, а словно бы чужими глазами, и эта чужая память сейчас прорастала в нем…
Он обернулся, услышав за спиной шевеление. Спросил удивленно:
— Лунь, ты живой? А я думал, всех положили.
Командир поднимался на ноги, тяжело опершись на меч. Половина лица у него была залита кровью, рана над правым глазом смотрелась жутко.
— Я вот не знаю, — сказал ему Ясень, — что теперь с рудой делать? Просто так ведь на дороге не бросишь. Торгаш говорил, продать кому-то хочет. И ведь не брехал, наверно. Страшно представить, сколько за этот ящик дадут…
Лунь, шатаясь, подошел ближе. Вгляделся, словно не узнавая.
— Ну, так что? — спросил Ясень.
— Ты останешься…
— В смысле?
— Останешься в этом ущелье, тварь.
Лунь кинулся на него, ударил всем своим весом, не давая возможности увернуться, и они вместе полетели с обрыва.
Солнце припекало затылок, рядом шумел прибой, и открывать глаза не хотелось. Спешить было некуда, время как будто остановилось. Можно лежать, уткнувшись лицом в песок и ощущая, как тепло наполняет тело, а холод ледяного ущелья нехотя отступает, растворяется без остатка…
Ущелье?..
Ясень вздрогнул и приподнялся. От резкого движения голова закружилась. Переждав дурноту, он осторожно сел. Машинально стряхнул песчинки и огляделся, не веря своим глазам.
Он был один на пустынном пляже. Волны лениво накатывали на берег, солнце стояло почти в зените. Солоноватый воздух приятно щекотал ноздри. Море, впитавшее небесную синеву, раскинулось на полмира; взгляд скользил по линии горизонта, не находя, за что зацепиться.
Пляж тоже выглядел бесконечным. Ни кустов поблизости, ни деревьев — только пологий скалистый выступ в сотне шагов. Но этого было вполне достаточно, чтобы Ясень сообразил, где находится.
