Подняв глаза на мать, Стивена и Дженни, Робин заставила себя улыбнуться.
– Сам расскажешь? – обратилась она к Стивену. – Или надо упрашивать?
– Нет-нет, не надо, – зачастил он. – Ничего особенного не произошло… мы прогуливались с коляской до главной площади и обратно, а тут они… Он и эта…
– Сара, – подсказала Робин.
Она легко представила, как эти двое держатся за руки, вдыхают морозный утренний воздух, любуются живописными видами сонного городка под зимним солнцем.
– Да, – продолжил Стивен. – Нам показалось, он, когда нас увидел, хотел повернуть обратно, но передумал. И только сказал: «Я вижу, вас можно поздравить».
Робин явственно услышала интонации Мэтью.
– Вот и все, собственно, – закончил Стивен.
– Врезать бы ему по яйцам, – неожиданно вмешалась Дженни. – Скотина самодовольная.
А Линда не отрывала взгляда от телефона Робин.
– С кем ты туда-сюда переписываешься на второй день Рождества? – спросила она.
– Я же тебе только что сказала, – ответила Робин. – С Моррисом. Он работает в агентстве.
Она точно знала, какое впечатление производит на Линду, но у нее была своя гордость. Быть не замужем, может, и не зазорно, однако жалость родных, мысль о Мэтью и Саре, разгуливающих по Мессэму, общие подозрения в их со Страйком адрес, а также невозможность рассказать что бы то ни было про себя и Страйка, за исключением его планов отныне дублировать ее работу, не приносящую результатов, – все это требовало от нее срочно найти какой-нибудь фиговый листок, дабы прикрыть свое померкшее достоинство. А Моррис, при всей своей льстивости и сверхфамильярности, сегодня, вероятно, больше заслуживал сочувствия, чем осуждения, и объявился как раз вовремя, чтобы Робин могла сохранить лицо.
Мать с братом переглянулись, и Робин получила безрадостное удовлетворение, направив их по ложному следу. С горя она полезла в холодильник и достала початую, но затем аккуратно заткнутую пробкой бутылку шампанского, оставшуюся от праздничного стола.
– Что это ты делаешь? – забеспокоилась Линда.
– Смешиваю себе «мимозу», – ответила Робин. – Рождество, надеюсь, продолжается?
Перетерпеть еще одну ночь – и поезд умчит ее обратно в Лондон. Эта антиобщественная мысль словно обрела материальность: из видеоняни за спиной у Робин вырвался надрывный вопль, и действо, именуемое ею детским цирком, переместилось из кухни в гостиную: Линда принесла стакан воды, чтобы в организм Дженни при кормлении грудью поступала жидкость, и включила для невестки телевизор, а Стивен стремглав бросился наверх за Аннабель.
Самое время выпить, решила Робин. Если плеснуть в стакан достаточно апельсинового сока, никто и не заметит, как ты в одиночку приканчиваешь бутылку шампанского, чтобы поскорее развеять неприкаянность, злость и тоску, которые извивались сейчас в самом низу ее живота. На «мимозе» она продержалась до обеда, за которым все выпили по бокалу красного вина, хотя Дженни «только пригубила» из-за кормления Аннабель и пропустила мимо ушей предположение Робин, что от грудного молока с алкоголем малышка, возможно, будет крепче спать. Моррис безостановочно присылал эсэмэски – в основном дурацкие рождественские шутки-каламбуры и новости своего дня, а Робин отвечала так же бездумно, как иногда хрустела картофельными чипсами: с некоторой долей отвращения к себе самой.
Только что приехала моя мать. Приготовил шерри и отмазки, чтобы не рассказывать ее контактной группе Женского института о полицейской работе.
Как зовут твою маму? – послала обратную эсэмэску слегка захмелевшая Робин.
Пиппа, ответил Моррис.
Робин была не уверена, что уже можно смеяться и что в этом есть юмор.
– Робс, хочешь, поиграем в «Нарисуйку», поотгадываем слова по картинкам? – спросил Джонатан.
– Что? – не поняла Робин.
Она сидела на неудобном стуле с жесткой спинкой в углу гостиной. Детский цирк занимал как минимум половину комнаты. По телевизору показывали «Волшебника страны Оз», но никто его не смотрел.
– «Нарисуйка», слова угадывать, – повторил Джонатан. – Кстати, Робс, можно у тебя зависнуть на выходные в феврале?
Шутка, написал Моррис. Филиппа.
– Что? – повторила Робин; кажется, кто-то у нее что-то спросил.
– Моррис, очевидно, очень интересный мужчина, – с насмешкой сказала Линда, и все оглянулись на Робин, которая просто сказала:
– Угадывать слова по картинкам, да, отлично.
Надо играть в Нарисуйку, написала она Моррису.
Нарисуй хер, пришел мгновенный ответ.
Робин опять отложила телефон. Эффект выпивки ослабевал, в правом виске пульсировала головная боль. К счастью, вскоре пришел Мартин с подносом, уставленным чашками кофе, к которым он добавил бутылку ликера «Бейлис».
