Из коридора донесся громкий хлопок; Робин так вздрогнула, что вода выплеснулась через бортик ванны.
– Это я! – крикнул Макс нехарактерно бодрым голосом и сразу поздоровался с Вольфгангом. – Ну здравствуй. Да, мой хороший, здравствуй, здравствуй…
– Привет! – откликнулась Робин. – Мы уже погуляли!
– Спасибо, – сказал Макс, – заходи ко мне, кое-что отпразднуем!
Робин услышала, как Макс поднимается по лестнице. Вытащив заглушку слива, она осталась сидеть в ванне; вода убывала, а пузырьки, потрескивая, цеплялись за кожу, пока Робин дочитывала главу.
«…начинаешь молиться о существовании преисподней».
В 1976 году Крид сказал тюремному психиатру Ричарду Мерридану, что после обнаружения останков Райтмен хотел «залечь на дно». Он признался Мерридану, что испытывал двойственное чувство: желание множить свою славу и страх разоблачения. «Мне нравилось, когда о Мяснике писали в газетах. Потому я закопал ее в Эппинг-Форесте, где и других, чтобы понятнее было: почерк один. Но при неизменности схемы риск возрастает, это я понимал. В итоге, раз Вай засекла, как я спускался к себе с этой, а потом еще приперлась ко мне, пока эта сидела на цепи, я и решил временно переключиться на шлюх, залечь, так сказать, на дно».
Однако уже через пару месяцев именно из-за решения «переключиться на шлюх» Крид чуть не попался.
На этом глава заканчивалась. Робин вылезла из ванны, вытерла пол от выплеснутой воды, надела пижаму, сверху халат и поднялась в гостиную, где радостный Макс смотрел телевизор. Вольфгангу, казалось, передался хозяйский душевный подъем: пес встретил ее восторженно, как после долгой разлуки, а потом принялся слизывать с ее лодыжек масло для ванны, но тут она предельно вежливо попросила его воздержаться от этого занятия.
– Меня утвердили, – объявил Макс, выключив звук телевизора; на кофейном столике красовалась бутылка шампанского с двумя фужерами. – На одну из главных ролей в новом сериале на Би-би-си-один. За это надо выпить.
– Макс, это просто фантастика! – Робин была несказанно рада его удаче.
– Ага. – Он и сам сиял. – Слушай, как ты думаешь, твой Страйк согласится заглянуть к нам на ужин? У меня роль ветерана войны. Хорошо бы переговорить с тем, кто и вправду служил.
– Еще как согласится, – сказала Робин, надеясь, что попала в точку, хотя эти двое даже не были знакомы. Она приняла из рук Макса бокал шампанского и, усевшись, подняла тост. – Ну поздравляю же!
– Спасибо. – (Они звякнули бокалами.) – Если Страйк придет, я сам приготовлю домашнюю еду. Будет вкусно, отвечаю. Мне нужно расширять круг общения. А то превращусь в одного из таких «затворников», о которых потом в новостях рассказывают.
– А я сыграю роль туповатой квартирной соседки, – вставила Робин, все еще думая о Вай Купер, – которая считает тебя душкой и никогда не спрашивает, почему ты частенько стучишь молотком по половицам.
Макс расхохотался:
– При этом на тебя напустятся даже больше, чем на меня, всегда же так. Ох уж, мол, эти женщины, которые ничего не замечали… а кстати, некоторые из них… как там звали того американского психопата, который требовал от жены, чтобы звонила ему по селектору, если хочет зайти в гараж?
– Джерри Брудос. – Робин читала о нем в «Демоне Райского парка»; перед одним из похищений Брудос, как и Крид, переоделся женщиной.
– Пора возвращаться к светской жизни, будь она неладна. – Под воздействием алкоголя и хороших новостей Макс разоткровенничался. – С уходом Мэтью меня такой депресняк накрыл. Все время хотелось продать квартиру и уехать куда глаза глядят.
Робин подумала, и не зря, что не сумела скрыть панический ужас, поскольку Макс сказал:
– Да не волнуйся ты, никуда я не денусь. Но пока длилась эта канитель, я чуть не сдох. Жилище-то купил только из-за него. «Вкладывайся в недвижимость, это беспроигрышный вариант», – говорил Мэтью.
Казалось, он собирался что-то добавить, но передумал.
– Макс, хотела тебя кое о чем спросить, – сказала Робин, – но я нисколько не обижусь, если ты откажешь. Мой младший брат с подружкой на выходные собираются в Лондон, им нужно где-то переночевать с четырнадцатого на пятнадцатого февраля. Но если тебе это…
– Не говори глупостей, – перебил ее Макс. – Пускай спят прямо здесь. – Он похлопал по дивану. – Эта лежанка раскладывается.
