Рокби до сих пор ничего не знал о своем сыне, разве что тот стал детективом – вот откуда эта шелудивая ищейка.
Все утро злость пульсировала в нем, как ток. И эта злость была ему ненавистна: она доказывала, что Рокби до сих пор имеет власть над его чувствами. Когда пришло время ехать к Эрлз-Корт, откуда его забирала Робин, ему уже хотелось, чтобы дней рождения не существовало вовсе.
Сорок пять минут спустя, сидя в «лендровере», припаркованном у выхода из подземки, Робин заметила, как на тротуаре появился Страйк с синей тетрадью под мышкой; таким угрюмым она его еще не видела.
– С днем рождения, – сказала она, как только он открыл дверцу.
Страйк тут же заметил на торпеде открытку и небольшой сверток.
«Зараза».
– Спасибо. – Еще больше помрачнев, он уселся рядом с ней.
Вырулив на проезжую часть, Робин спросила:
– Что тебя так огорчило: цифра тридцать девять или еще какая-нибудь неприятность?
Не желая упоминать Рокби, Страйк решил сделать над собой усилие.
– Нет, просто не выспался. Вчера поздно лег – разбирал последнюю коробку с досье Бамборо.
– Я собиралась заняться этим во вторник, но ты меня опередил!
– Тебе были положены отгулы, – коротко ответил Страйк, вскрывая конверт с ее открыткой. – Которые до сих пор не использованы.
– Я сама знаю, но лучше заниматься интересным делом, чем стоять у гладильной доски.
Страйк опустил взгляд на ее открытку и увидел репродукцию акварели с видом Сент-Моза. Наверное, подумалось ему, такую в Лондоне не сразу найдешь.
– Красиво, – сказал он. – Спасибо.
Раскрыв поздравление, он прочел:
Никогда еще она не ставила на своих записках крестик-поцелуй; ему понравилось. Самую малость приободрившись, он раскрыл аккуратный сверток и обнаружил в нем наушники – замену тем, что летом в Сент-Мозе сломал Люк.
– Ух ты, Робин, это же… ну спасибо. То, что надо. Я ведь так и не удосужился новые купить.
– Знаю, – сказала Робин. – Я заметила.
Возвращая поздравление в конверт, Страйк напомнил себе непременно сделать ей достойный рождественский подарок.
– Это секретная тетрадь Билла Тэлбота? – спросила Робин, покосившись на синий кожаный переплет.
– Она самая. После разговора с Айрин и Дженис покажу. Бред собачий. Какие-то дикие рисунки, символы.
– А что там в последней коробке? Что-нибудь стоящее было? – спросила Робин.
– Пожалуй, да. Кипа полицейских записей семьдесят пятого года, перетасованных с более поздними документами. Есть кое-что любопытное. Вот например: через пару месяцев после исчезновения Марго уборщица Вильма была уволена из амбулатории, но не за одну мелкую кражу и не за пьянство, как втирал мне Гупта. У людей из кошельков и карманов регулярно пропадали деньги. И еще: когда Анне исполнилось два года, им домой позвонила женщина, которая представилась как Марго.
– О боже, ужас какой! – содрогнулась Робин. – Кто-то устроил розыгрыш?
– Полиция решила именно так. Таксофонную будку зафиксировали в Марлибоне. К телефону подошла Синтия, нянюшка, она же вторая жена. Звонившая назвалась Марго и приказала Синтии хорошенько заботиться о ее дочке.
– И Синтия не усомнилась, что это Марго?
– Следователям она объяснила: мол, от растерянности в тот момент плохо соображала. Сначала подумала: да, вроде похоже, но, поразмыслив, решила, что некто подражал голосу Марго.
– Что толкает людей на такие поступки? – в искреннем недоумении спросила Робин.
– Гнилое нутро, – ответил Страйк. – В той же коробке были еще свидетельства тех, кто якобы видел Марго после ее исчезновения. Ни одно не подтвердилось, но я на всякий случай составил перечень – скину тебе на почту. Не возражаешь, если я закурю?
– Кури, – сказала Робин, и Страйк опустил оконное стекло. – Я, кстати, вчера вечером тоже тебе кое-что скинула. Сущую мелочь. Помнишь Альберта Шиммингса, владельца цветочного магазина?…
– Чей фургон вроде бы засекли, когда он мчался прочь от Кларкенуэлл-Грин? Так-так. Он оставил записку с признанием в убийстве?
– К сожалению, нет, но я поговорила с его старшим сыном, который утверждает, что в тот вечер отцовский фургон никак не мог находиться в Кларкенуэлле около половины седьмого. А находился он у дома его учителя музыки, кларнетиста, в Кэмдене, куда отец подвозил его каждую пятницу. Говорит, что так и сказал полицейским. Отец ждал его в фургоне и читал шпионские детективы.
– Хм… уроки кларнета в протоколах не фигурируют, но и Тэлбот, и Лоусон поверили Шиммингсу на слово. Не помешало бы проверить этот факт, – добавил он, чтобы Робин не подумала, будто он отмахивается от ее наработок. – А ведь это означает, что фургон все же мог принадлежать Деннису Криду, верно?
Страйк закурил «Бенсон энд Хеджес» и, выпустив дым в окно, сказал:
