Бывший главный прокурор Кьелль Линдстрём жил в старом деревянном доме с зубцами и башенками на Вегагатан во Флене. Анника припарковалась на гравиевой площадке по соседству. Мужчина на вид лет семидесяти поднялся со стоявшего на газоне садового стула и направился к ней легкой и уверенной походкой. У него были густые седые волосы, а поверх белой футболки надета коричневая кофта.
«Я хотела бы иметь все это в мои семьдесят, – пронеслось в голове у Анники. – Деревянный дом, и кофту, и газон.
– Редактор Бенгтзон, я полагаю?
У него были ясные карие глаза.
– Прямо в точку, – улыбнулась Анника, повесила сумку на плечо и пожала ему руку.
– Мы никогда не встречались раньше? – спросил Кьелль Линдстрём.
– Нет, – ответила Анника, – я звонила и искала тебя, когда все случилось, но ты был ужасно занятым человеком.
Он усмехнулся.
– Хочешь кофе? – спросил он.
– Ужасно хочу.
Мужчина показал рукой в сторону газона. Анника прихватила с собой штатив с камерой и последовала за ним к столу, стоявшему рядом с сиреневой беседкой. На столе был поднос с термосом, чашками и блюдом с плюшками с корицей.
– Свежеиспеченные, – сказала Анника.
Он рассмеялся снова. Похоже, был весельчаком.
– Я должен признать, в нашей семье обязанности довольно традиционно разделены по половому признаку. Моя супруга печет. Я жарю мясо на гриле. Она сейчас на занятиях по пилатесу.
Они расположились на садовых креслах, покрашенных прозрачным синим лаком, с толстыми подушками на сиденьях. Ветер играл листьями берез у них над головой, отчего пробивавшийся вниз солнечный цвет становился мерцающим. Анника достала видеокамеру.
– Могу я снимать?
– Это будет замечательно.
Она закрепила камеру на штативе, настроила баланс белого и проверила, оказался ли старый прокурор в центре кадра. Достала блокнот и ручку из своей сумки, в то время как хозяин налил в чашки кофе.
– Итак, тебя интересует Жозефина Лильеберг? – сказал он и закрутил крышку термоса.
– Могу я задать совсем другой вопрос, прежде чем мы начнем интервью? – спросила она.
Прокурор приподнял брови и опустил кусок сахара в свою чашку.
– Конечно.
– Когда надо заявлять в полицию об исчезновении человека, как ты считаешь?
Он удивленно посмотрел на нее:
– Об исчезновении? Все зависит от конкретного случая, конечно. Речь идет о ребенке или взрослом?
Анника колебалась мгновение.
– О моей сестре, – наконец сообщила она. – Не пришла домой с работы позавчера.
Сидевший перед ней мужчина помешал кофе ложкой, чтобы сахар растворился.
– Никому не запрещается покидать свой дом. Взрослые люди могут приходить и уходить по собственной воле, и вовсе не обязательно их отсутствие связано с чем-то криминальным.
– Но если действительно что-то произошло?
– Если существует опасность для жизни и здоровья, ситуация, естественно, совсем иная. Если имеются признаки угроз, насилия или похищения или если пропал ребенок или подросток. Она с кем живет?
– У нее муж и дочь, – сказала Анника.
– Тогда она, пожалуй, не хочет, чтобы ее нашли. У нее, возможно, возникло желание какое-то время побыть в тишине и покое.
Анника кивнула:
– Я тоже рассуждала аналогичным образом. Однако она прислала мне сообщение, в котором просит о помощи.
Мужчина пригубил горячий напиток.
– Тогда, по-моему, ты должна обратиться в полицию, – сказал он. – В таких случаях ответственный дежурный криминальной полиции лена принимает решение, надо начинать расследование или нет. – Он поставил чашку на стол. – Однако, на мой взгляд, тебе не стоит особо беспокоиться. Практически все, кто исчезает, довольно быстро возвращаются.
Анника кивнула:
– Я действительно свяжусь с полицией после обеда.
Прокурор потянулся за своей чашкой снова, обвел глазами приусадебный участок. Анника проследила за его взглядом. Клумбы вдоль забора со стороны улицы пестрели от цветов, как многолетних, так и однолетних вроде бархатцев и лобелий. Большой куст разбитого сердца покачивался на ветру в углу у въезда на участок.
– Я очень хорошо помню Жозефину, – сказал Кьелль Линдстрём. – Это была по-настоящему печальная история.
Он повернул голову в сторону своего дома, покрашенного в зеленый цвет, с белыми углами, резными деревянными украшениями вокруг окон и на заборе. Анника сидела неподвижно с блокнотом на коленях и ждала.
– Все убийства, естественно, трагичны, – продолжил он медленно, – но эти молодые жертвы, еще толком не начавшие жить… Забрать чью-то жизнь – это худшее злоупотребление властью, на которое способен человек в отношении себе подобного, худший грех возомнить себя Господом и принимать решения относительно жизни и смерти. Ни одному человеку, к какой бы культуре он ни принадлежал, не позволено брать на себя роль Всевышнего…
– За исключением, возможно, президента США, – заметила Анника.
Кьелль Линдстрём рассмеялся:
– Все так, все так…
Он машинально помешал содержимое чашки.
– На этой платформе покоится наше законодательство. Если ты убиваешь кого-то случайно, тебя нет необходимости сажать в тюрьму, однако соучастие в убийстве может повлечь за собой пожизненный срок. Решение является преступлением, а не обязательно само событие.
