Девочка говорила на сконском диалекте, замечательно, значит, она ходила в детский садик.
– Да, – сказал Стивен, и его голос дрогнул. – Мама на работе. Она скоро придет.
– Но ты помнишь, в какой конкретно одежде?
Он поднялся и принес еще кофе, Анника не спускала с него взгляд. Май выдался необычайно холодным месяцем во всей стране, с ночными заморозками и в Свеаланде, и в Гёталанде. Если Биргитта исчезла две недели назад, она, скорее всего, была одета в куртку, брюки, соответствующую обувь и, пожалуй, шарф. В воскресенье в Сконе уже пришла жара, но она, значит, пропала в летней одежде.
– Я не помню точно, – ответил он, смотря на Аннику.
– Подумай.
Он сглотнул:
– По-моему, на ней были шорты и футболка. Сандалии. Волосы собраны в конский хвост.
У него явно задрожали руки.
– Ты помнишь еще что-нибудь, сумку, например?
– Она была обычная, светлая, кожаная…
Анника знала, какую сумку он имел в виду.
Он положил одну руку на другую, дрожь уменьшилась, его взгляд сместился в направлении гостиной, откуда слышались звуки детской программы.
– Что мне делать, если она не вернется? – пробормотал он.
Анника не знала, как ей ответить.
– Биргитта выглядела как обычно в последние недели? – спросила она.
– Папа, «Пингу» закончился, – сообщила Дестини.
Стивен исчез в прихожей. Вернувшись, молча сел на свое место.
– У тебя есть какая-нибудь работа? – спросила Анника.
Он покачал головой:
– Я, наверное, буду получать пенсию по инвалидности.
– Что с тобой не так? – спросила Анника, вопрос прозвучал жестче, чем ей хотелось.
– Болезнь Паркинсона, – ответил он. – Сейчас дело обстоит чуть лучше, я пью таблетки.
Анника открыла рот и закрыла его снова.
– И давно это у тебя? – поинтересовалась она после паузы.
– Давно, – подтвердил он. – Хотя диагноз я узнал осенью. Мне следовало провериться раньше, я чувствовал себя ужасно довольно долго, но считал, что все пройдет.
Анника внимательно посмотрела на Стивена, на правую руку, ритмично дрожавшую под левой. Она почувствовала, как у нее слегка покраснели щеки, сама всегда считала его ни на что не годным лентяем. Может, Биргитта устала от больного мужа и решила начать другую жизнь?
– У меня есть подруга в ГКП, – сказала Анника. – Она должна добиться, чтобы они отследили мобильник Биргитты.
Стивен закрыл лицо руками.
– Как ты думаешь, где она может быть? Ты ведь выросла вместе с ней? Куда она могла отправиться?
Анника потупила взгляд, неприятное ощущение, словно ее поймали за руку, нахлынуло на нее, она должна была знать, заботиться.
– Я сообщу тебе, как только что-нибудь узнаю, – пообещала она.
Дестини сидела в своей комнате с гигантскими наушниками на голове и таращилась в айпад небольшого формата, когда Анника обувала туфли. Она не стала мешать ребенку, тихо закрыла за собой входную дверь и пошла вниз по лестнице.
Воздух показался опьяняюще свежим, когда Анника вышла из подъезда. Она пошла быстрым шагом, не оборачиваясь, и остановилась, только когда оказалась вне поля зрения с балкона Стивена. Она прислонилась спиной к фасаду здания, перевела дух, коснулась затылком кирпичной стены, а потом достала свой мобильный телефон и набрала номер Нины Хофман. Никакого ответа. Затем она позвонила в «Хемчёп» в торговом центре Триангелн снова и попала на тот же самый коммутатор, что и в прошлый раз.
– Я хотела бы переговорить с кем-нибудь из начальства, – сказала она.
– По какому поводу?
– Я нашла кусочек стекла в детском питании.
Ее собеседница с коммутатора пропала, потом послушался треск и щелчки в трубке, и в конечном итоге ей ответила другая женщина.
– Добрый день, меня зовут Анника Бенгтзон, и я ищу мою сестру Биргитту Бенгтзон, меня интересует, трудится ли она сегодня?
– Кто?
– Биргитта Бенгтзон из Хеллефорснеса. Она у вас новенькая, возможно, не успела начать работать еще…
– Где она работает, ты говоришь?
– На кассе.
– На кассе? Нет там такой сотрудницы.
Анника перевела дыхание.
– Я могу поговорить с заведующей магазином? – спросила она.
– Это я, – ответила женщина. – Ты действительно нашла кусок стекла в детском питании?
– Нет, вовсе нет, – сказала Анника. – Это, наверное, какое-то недоразумение. Извини за беспокойство.
Она опустила мобильник.
Все лгали.
ГРЕГОРИУС
Равноправие для меня – это когда можно оттрахать сучку-феминистку в вагину большим ножом. А лучшее, что можно сделать для равноправия в Швеции, так это выйти на улицу с бейсбольной битой и убивать феминистское отродье.
Поверхность площадки на утесе была горячей и шершавой, во всяком случае, такой ее чувствовал ладонями Андерс Шюман. Если он закрывал глаза, то ему сразу начинало казаться, что он на своем острове в шхерах, откуда до открытого моря рукой подать. Звуки и запахи совпадали, то же самое касалось движения воды, однако фоновые шумы отличались, здесь их источником главным образом служили люди и проезжающие автомобили.
Честно говоря, он по-настоящему даже не знал, где находится. Впрочем, это ничуточки его не волновало, ведь в служебном автомобиле имелся навигатор.
