Эти его слова еще занимали мои мысли, когда та женщина, проигнорировав звонок, постучала в дверь. Я включил свет в гостиной и открыл дверь.
Пришедшая оказалась примерно моей ровесницей, может, чуть моложе. Она поздоровалась и даже улыбнулась, но по ней было видно, что она предпочла бы оказаться в каком-нибудь другом месте. Я пропустил ее в квартиру, она огляделась по сторонам, как будто оценивая обстановку.
– Знаю, это не сравнить с «Фор сизонс», – сказал я.
Женщина встала в центре комнаты, прямо под люстрой. Она не спросила, кто я и что я здесь делаю, и не поинтересовалась, где Хэйл, а я не знал, что сказать. Не дожидаясь приглашения, она поставила свою сумку на пол возле дивана и села в кресло, потом прикурила сигарету и огляделась в поисках пепельницы. Я сходил на кухню за блюдцем и поставил его на кофейный столик. Женщина положила ногу на ногу и поблагодарила.
– Не за что. Хотите кофе или чая?
– Нет, спасибо.
Не назвал бы ее красавицей, но в ней чувствовалась утонченность, у нее были красивые глаза и великолепные ноги. Специфика моей работы предполагает умение обращать внимание на, казалось бы, незначительные детали. Темно-красный маникюр, нитка жемчуга на шее, крохотные золотые сережки и маленькая родинка над правым уголком рта. И темные круги под глазами, которые не удалось спрятать под пудрой.
Я закурил. Пару минут мы только курили и поглядывали друг на друга, ожидая, кто заговорит первым. Мне стало как-то не по себе, и я решил нарушить это неловкое молчание.
– Я так понимаю, вы не в курсе того, что случилось…
Женщина удивленно приподняла брови:
– Нет, не в курсе. О чем вы?
– Мне очень жаль, но ваш приятель, Абрахам Хэйл, умер восемь дней назад. Его тело в больнице на Джамайка-стрит. Вы знаете, где это? Полиция еще не нашла того, кто мог бы его опознать.
Минуты две женщина молчала, как будто бы раздумывала, как лучше среагировать. Потом затушила сигарету и сказала:
– Что ж, мне жаль.
Она закурила следующую сигарету и обвела комнату отсутствующим взглядом. Немного погодя все-таки спросила:
– И как это случилось?
– Никто точно не знает. – Я пожал плечами. – Но похоже на то, что он проглотил слишком много таблеток.
– Вы хотите сказать, он покончил с собой?
– Такое возможно, но полиция склоняется к версии несчастного случая.
– Понятно…
Я сел на диван рядом с креслом. У меня было такое ощущение, словно вся эта ситуация не имеет отношения к реальности, будто эта сцена вырвана из какого-то фильма и ее значение не понять тому, кто не смотрел фильм сначала.
– А вам не интересно, кто я и что я здесь делаю?
– Я не думаю, что это мое дело, но вы продолжайте, – сказала женщина, а потом спросила: – Могу я воспользоваться ванной комнатой?
– Да, пожалуйста. Слева по коридору.
– Я знаю.
Женщина положила сигарету в пепельницу и пошла в ванную. Высокие каблуки ее туфель громко цокали по полу. Я докурил и, почувствовав, что вот-вот накатит мигрень, проглотил таблетку тайленола.
Вернувшись в комнату, женщина сняла жакет и повесила его на крючок у двери.
– Вы были близкими друзьями? – спросил я.
– Можно и так сказать.
Она взяла свою сигарету и подошла к окну. Спина у нее была ровной и немного напряженной, как у тех, кто в детстве посещал балетные классы.
– Я знал его немного. Он рассказывал, что жил в Париже какое-то время. Но я не предполагал, что он сидит на таблетках.
– Да, – не оборачиваясь, проговорила женщина. – Он любил рассказывать о том времени… О таблетках я тоже не знала. Я хочу сказать, не знала, что он болен.
– Вы знаете, чем он зарабатывал на жизнь?
– Я не задаю личные вопросы, мистер…
Тут я понял, что мы до сих пор не представились друг другу. Я назвал свое имя, а она – нет.
– Итак, мистер Бертранд…
– Зовите меня Джек.
– Хорошо, Джек. Я так и не поняла, что ты тут делаешь?
– Вот, подумываю снять эту квартиру. А ты живешь в этом районе?
– Нет, я живу в Вудхэйвене. А до этого жила в Бронксе. Я не американка, приехала в Нью-Йорк десять лет назад.
– Я заметил акцент. Французский?
– Да, я из Франции. А когда ты думаешь заселиться, Джек?
