— Арбук, ты пойдешь к погонщикам ослов и договоришься с ними. Через три дня я хочу поехать в город верхом, а не в повозке! Ты и Бубук поедете со мной. Фош! Приготовь нам всё в дорогу! — приказал он. И потом потребовал ужин.
Про нас с Абдадом он не сказал ничего, и я забеспокоился, что опять несколько дней ничего не заработаю, но он обо всем подумал. Нам вместе с Бурче следовало после его отъезда забирать возле печи обожженные таблички, нанизывать их на веревочки и в корзинах таскать на десятый ярус, где их заберут разносчики.
— Вы получите по три «ноги» в день, — сказал он. — Да еще все сплетни узнаете. Они там еще не наняли работников, и ваша помощь будет кстати.
После ужина я побежал к нашим. Нельзя слишком долго держать в голове такие важные новости — они рвутся наружу, как дикие ослы из загона.
Услышав, что Другая Башня должна рухнуть, Тахмад первым делом спросил, когда это случится.
— Ведь она может рухнуть нам на головы, и мы должны в это время держаться от нее подальше, — рассудил он.
— Откуда же Вагад может это знать? — удивился Левад. — Он только слышал, что Труба с какого-то из верхних ярусов наращивается с перекосом.
— Если мы уцелеем, то останемся без работы, — сказал Абад.
— А может, наоборот, работы прибавится, если захотят починить Другую Башню, — возразил Левад.
— Не слыхал я что-то, чтобы башни чинили, — мрачно заметил Гамид. — Но у нас договор на десять лет. Пусть Зубастый думает, чем нас занять после падения башни. Он этот договор придумал, он его пусть и выполняет.
— А разве сказано в договоре, что он должен давать нам работу? Помните, мальчишка читал, что мы обязаны работать на Зубастого десять лет. А о том, что он обязан давать нам работу, по-моему, не сказано ничего! — воскликнул Гугуд.
— Этого еще не хватало! — расстроился Тахмад. — Нас опять обманули.
— На то и создали боги доверчивых, чтобы их все обманывали, — утешил его Гамид. — Но, знаешь, я слыхал, что даже боги не могут создать ничего бесконечного. Всё рано или поздно рушится, как Первая Башня, иссякает и забывается, а другое появляется и вырастает. Я думаю, когда-нибудь время обманов кончится.
— Мы до этого не доживем, — сказал я.
— Доживем, — возразил Абад и стукнул кулаком по скамейке.
Мы сговорились, что никому пока не скажем об угрозе для башни. Ведь Зубастый может вспомнить, что он уже немолод, распустить нас, купить себе хороший загородный дом и уехать туда, чтобы в старости наслаждаться покоем. А мы, связанные договором, куда денемся? Мое положение тоже не самое лучшее — хозяин стар, и если он помрет, носильщики ему уже не понадобятся. Так что нужно трудиться, но внимательно ко всему прислушиваться, на всё обращать внимание и не пропустить знак, который подадут нам боги, чтобы мы смогли улучшить наше положение.
И мы трудились, а башня росла. По вечерам мы уходили подальше, смотрели на нее и гадали, в какую сторону получается перекос. Я и Лиш откладывали деньги на свадьбу. Тахмад сказал, что подарком для нас будет большой котел — всё равно продать его не удается, а если Лиш захочет открыть свое дело, то начало уже положено. Узнав про это, Лиш обозвала Тахмада всякими заковыристыми словами, которые я услышал впервые. Так я узнал, что ее отец служил на большом речном судне, и в доме часто бывали его приятели.
Мой хозяин дважды ездил в город и в первый раз вернулся недовольным, во второй — довольным, привез цветные мелки и заперся в спальне. Женщина Фош хотела его покормить, а он приказал ей встать у ослиного загона и задрать подол — может, найдется милосердный осел и разрушит ее девственность. Тогда она обозвала его старым, выжившим из ума, переполненным червями верблюдом и скормила нам четверым отличную жареную рыбу, чтобы не дать ей остыть. В это время Бурче бегал к печи за обожженными табличками, и ему не досталось.
Вечером, когда я, опять не получив за труд ни бляшки, а только дневное пропитание, собрался спускаться вниз, хозяин позвал меня.
— Иди сюда, осленочек мой, — сказал он. — Ты сущее дитя. Надо оценивать вещи по их качествам, а не по стоимости. Иди, взгляни! Как тебе это?
Я вошел в спальню и увидел на стене чудо!
— Как ты проник в мою голову, господин? — спросил я. — Как ты вынул из нее ту башню, которая там была, только очень маленькая, и как ты нарисовал ее — с огромной, во весь рост, дверью, и со светлой норой, и с причудливыми окнами, и с венцом сверху, и с широкими лестницами посередине, которые перекрещиваются и расходятся? Как ты это сделал, господин?!
— Это моя последняя башня, осленок. Она и будет самой лучшей. Она останется стоять после моей смерти, которая уже скоро, — я видел во сне Эрру и Гештинанну. А бог чумы просто так не является. И Гештинанна показала мне то место в списке мертвых, где должно быть мое имя. Но башню я построю, и по самым точным расчетам.
— Как бы я хотел строить эту башню, господин! — воскликнул я.
