Ни на другой, ни на третий день тетя из города не приехала. Алешка ни на шаг не отходил от Степана, как будто боялся потерять его. Степана это и радовало, и тревожило. Радовала доверчивая привязанность мальчика, тревожило его упорное нежелание встречаться со сверстниками, деревенскими ребятишками. Они, пробегая мимо, звали Алешку гулять, но тот не хотел с ними даже разговаривать.
Степан мягко, ненавязчиво внушал ему:
— А ты, сынок, погулял бы с ними, они от души тебя приглашают.
Алешка брал Степана за руку и тянул в избу или в огород.
— Я, дедушка, с тобой…
— Ну, ну, — соглашался Степан и шел туда, куда звал его мальчик.
Однажды они вышли за гумна и незаметно для себя попали на старую, полузаросшую травой дорогу.
— Дедушка, куда ведет эта дорога? — спросил Алешка.
— Эта? — переспросил Степан. — Когда-то по ней на мельницу ездили. Вон видишь лес? Она в него сворачивает. Сейчас ведь по ней редко ездят — за дровами, за сеном когда. А раньше здесь частенько ездили — на мельницу всем надо было.
— А что она молола, дедушка?
— И рожь молола, и овес…
— Пойдем посмотрим на нее.
— А нет ее больше. Остались от нее одни сваи, да и те сгнили. Запруды теперь тоже нету. На что смотреть?
— Все равно, дедушка, пойдем.
Не очень-то хотелось Степану идти за пять верст. Но как откажешь малышу?
Огибая болотину, дорога сворачивала в сторону, и в этом неспешном изгибе угадывался столь же неспешный, терпеливый характер людей, проторивших ее. С обеих сторон вплотную подступали к ней луговые травы, а там, где когда-то тянулись колеи от тележных колес, росла плотная, как бархат, мурава.
— Ты бы снял ботинки-то, сынок, — посоветовал Степан Алешке. — Без них полегче, а ногу здесь не наколешь, не бойся.
— Я не боюсь, — отозвался Алешка и тут же сбросил с ног ботинки. Степан взял их у него, чтобы мальчишке посвободнее было в дороге.
Стояло начало дня и начало лета. Небо широко обнимало землю, и она, обласканная солнцем, жизнерадостно зеленела. Недавно только отцвели курослепы и купальницы, зацветали лютики — растение повсеместное в здешних низинных лугах. От их обилия казалось, что все пространство вокруг подернуто сквозной желтой дымкой.
Алешка не знал названий даже самых обычных растений, и Степан открывал ему их, довольный, что стал для мальчика чем-то вроде учителя.
— А это что?
Алешка сорвал на краю канавы лопух, покрытый снизу, как налетом, тонким серебристым ворсом.
— Мать-и-мачеха, — назвал растение Степан.
— Почему же листок один, а названия два?
Степан взял лопух и приложил его ко лбу Алешки наружной, гладкой, стороной.
— Холодно?
— Холодно.
— Это мачеха. А теперь?
Степан перевернул лопух обратной стороной.
— Теперь тепло, — ответил Алешка и поднял на Степана огромные свои, ставшие вдруг не по-детски печальными глаза. — Это мама?
Горло Степана словно петлей сдавило. Какое-то время оба шли молча. Низко над их головами с тревожными криками метались чибисы, по-местному пигалицы.
— Дедушка, это чего они? — первым заговорил Алешка.
— Кто, пигалицы? Они боятся — мы их гнезда разорим.
— Почему?
— Они на земле их вьют, в траве. Идем мы с тобой — и вдруг гнездо…
— А мы не будем его разорять.
— Можем не увидеть и ногой наступить.
— А на дороге они не вьют гнезд?
— На дороге не вьют.
— Тогда мы не наступим.
— Наступить-то не наступим…
— Они не видят разве, что мы по дороге идем?
— Видеть-то видят, да не знают…
— Вдруг мы куда-нибудь свернем, — высказал догадку Алешка.
— Конечно, можем и свернуть, — согласился Степан.
Дорога привела их к лесу. Чибисы остались позади, их почти уже не было слышно. Вдоль опушки тянулся дол со стоячей прозрачной водой.
— Это река? — спросил Алешка.
— Нет, не река, река дальше. А это дол. Фомин дол — называется.
— В нем рыба есть?
— Рыбы нет, только лягушки да жучки разные.
— А как мы перейдем этот дол?
— Вот я сейчас разуюсь…
Степан снял обувь и подвернул штаны.
— Пойдем ко мне на руки — перенесу.
— А здесь глубоко?
— Да нет, тебе по колено.
— Тогда я за тобой пойду.
— Пошли…
— Пошли…
На середине дола Алешка остановился и закричал:
— Ой, какая теплая!
Вода, действительно, была теплая, как парное молоко. Солнце прогрело ее до дна, и видно было, как все ее мелкое население резвится, ныряет, плавает — живет своей загадочной жизнью. Алешка склонился над водой, наблюдая за жучками, а Степан терпеливо ждал его на берегу.
Дальше дорога углублялась в лес, молодой, недавно поднявшийся на месте вырубки. Березы и осины то подступали вплотную к дороге, то разбегались в стороны, образуя густо заросшие разнотравьем поляны.
— Дедушка, а ягоды здесь растут? — оглядываясь по сторонам, спросил Алешка.
— Растут, — обнадежил Степан малыша, — только они еще не соспели.
— А почему здесь деревья все маленькие?
— Срубили большие-то.
— А зачем?
— Зачем? Чтобы планы выполнять.
— Какие планы?
— А разные…
