– Брешут! Православный он! А просто человеком был – необыкновенным! – сказал кузнец. – Пуля его не трогала, ядра мимо пролетали. Бывало, сядет на кошму – и на Дон перелетает, в другой раз сядет – на кошме по Волге плывет. В острог запрячут – возьмет уголь, на стене лодку нарисует, попросит воды испить, плеснет – река станет. Сядет на лодку, кликнет товарищей – и уж плывет Стенька. Вот какой был! Ни в огне не горел, ни в воде не тонул. Ничем его убить нельзя было… И говорят, не умер он. Вернется. Только срок дай. Придет, говорят, опять с Дона. Кривду из Кремля выгонит, Правду на трон посадит. Всей Руси волю даст. Клады свои разроет, бедным раздаст… Не даются людям клады Стеньки Разина. – Кузнец засмеялся. – Сам видел, как в землю уходят. Хозяина своего, стало быть, ждут…
– А вот в это я не верю! Чудеса это все! Не правда! Не верю я! – сказал краснощекий.
– Ах ты, тульский пряник! – возмутился кузнец. – Не верит он! Чудес много на свете, – не соглашался он. – Вот, говорят, верблюд по астраханскому краю холеру разносит, трубит, конец света предвещает.
– Не верю! Бабьи сказки все это! – закричал ему в ответ краснощекий парень.
– Чудеса! – сам с собой говорил русоволосый Ерема, сидя у печки и о чем-то крепко задумавшись.
– А то говорят, дочка ханская мамайская на золотом коне ночью по степи скачет, жениха ищет. Кого ночью встретит, тотчас к себе под землю утащит, – сказал кузнец.
– А вот не верю! Ей-богу, не верю! – закричал краснощекий.
– Чудеса! – задумчиво говорил русоволосый.
– А то еще говорят, рыбаки этим летом русалочку из Ахтубы в сети поймали!
– Ни во что не верю! – чуть не плакал, будто пытают его, краснощекий.
– Андрей! – позвал кузнец чубатого парня. – Скажи, правда это ай нет?
– Правда, – сказал Чубатый и засмотрелся на Катерину.
Катерина встала, пошла к Ганне, поправила одеяло, подоткнула. Отошла к окну. Тревожно прислушалась.
– Говорят, защекотала тебя русалка? – допытывался кузнец у Чубатого.
– Что? – сказал невпопад Чубатый, зачарованно глядя на Катю.
– Его другая защекотала! – засмеялись все.
Подошла Катерина, обняла Чубатого, подтвердила:
– Никому не отдам! Вчера как увидели друг друга – поняли, что это – навек!
– Верю! – вдруг захохотал краснощекий. – Вот теперь я верю.
Рассмеялась Катерина счастливо.
Чубатый смотрел на нее как заговоренный.
Сквозь жар и дымку Ганна видела, как забежал мужик, закричал:
– Банда Лешки Орляка в деревне! Сюда скачут.
Вскочили мужики, кинулись к дверям.
Грохнула дверь: на пороге атаман стоял. Побледнела Катерина. Входили вооруженные люди.
– Алеша? – спросила Катерина атамана, закрывая чубатого парня собой. – Ты зачем пришел? Я ведь просила тебя сюда не ходить…
– Я за тобой. Собирайся. Легавые за нами по пятам идут. Уходим за Каспий, за море.
– Нет, – сказала тихо Катерина. – Не пойду.
– Почему не пойдешь?
– Я другого, миленький, люблю.
– Так… – не ожидал атаман. – Время другое – и любовь другая? Вчера еще меня любила…
– Не время виновато – сердце.
Оттолкнул Катерину атаман. Увидел Чубатого:
– Босяка полюбила?
– Мне что бос, что обут, лишь бы сердцу был мил.
Атаман достал обрез.
– Добром, Катя, прошу: поехали! Знаешь ведь, ты мне одна люба.
– Нет, миленький, – покачала головой.
– Нет?
Не успела ответить, выстрелил атаман ей в сердце. Поглядел на Чубатого. Тот бледен стоял, не шевелился. Крикнул атаман:
– Уходим! – и вышел.
Забегали вооруженные люди по чайной.
– Водку бери! – закричал один другому. – Семен!
– Девку хватай, Степан!
Волосы Ганны разметались по подушке, лица не видно. Схватили Ганну прямо в одеяле, потащили.
– Пусти им петуха напоследок!
Деревня горела. Скакали лошади во весь опор. На телеге в одеяле лежала Ганна. Лежала – смотрела: будто в ней уже бушевал пожар, рушились балки, горели люди.
– Тебе бы только водку пить, Степан.
– А тебе только девок любить, Семен.
– Водка да девка – слаще ведь ничего на свете нет.
– Ну уж нет…
– А скажи – что? То-то же…
Бандиты гуляли в лесу. Сидели у костра, пили. Рассматривали, что награбить успели. Степан кольца примеривал:
– Эх, последний раз на родной земле гуляем, мужики!
В лесу один за пеньком сидел атаман. Пил из кружки водку не закусывая. О чем-то думал.
Подошел к нему Семен.
– Атаман! Там парни трофей привезли, тебя зовут.
– Что за трофей?
– Женский. Девку, короче. Парням невтерпеж. Иди пробу сними, а мы за тобой. По вспаханному.
– Без меня, – сказал как отрезал атаман.
– Неси, Степан, – приказал Семен.
Степан принес одеяло с Ганной. Положил на снег. Развернули. Испуганно Ганна из лоскутков глядела.
– Тю, да то мала!
– Мала не мала, лишь бы эта самая у ней была… – сказал Семен.
– Да то дурочка деревенская. Убогая она, – сомневался все тот же парень. – Грех.
– Все одно в аду гореть, – ответил Семен. – А что убогая… Так они, убогие, у нас всю жизнь отобрали… Едри их в корень! Держи ее, ребята! Первым у нее буду!
Навалились на Ганну со всех сторон. Ганна выворачивалась, била Семена в лицо, кусалась. Парни держали ее за руки, за ноги. Как распятая на снегу лежала.
– Ну, Семен, давай…
Вдруг раздался выстрел.
Мужик бежал:
– Атаман застрелился!
