Однако из всего обслуживающего персонала я запомнила только её и врача – Августу Ивановну, которая, по воле случая, была полной противоположностью Полине не только по внешности, но и по характеру.
Августа Ивановна покоряла!
Красивая, оживлённая, подвижная, кокетливая блондинка с дивной причёской.
Маленькая, изящная – она казалась мне красавицей, но когда однажды к ней пришёл морской офицер в форме, я считала, что именно она и есть самая счастливая женщина в мире.
Я её обожала!
Но вернёмся в изолятор, который отличался от тюремной камеры-одиночки тем, что я была лишена не только свободы вообще, но и непосредственно свободы передвижения.
Если продолжать аналогию, то мой «карцер строгого режима» исключал также права свиданий, потому что члены моей ссыльной семьи не могли выехать из Пихтовки без специального на то разрешения, которое можно было получить с большим трудом в очень редких, исключительных случаях.
Как в заправской одиночке мне предстояло 21 день страдать от безделья, тоски и одиночества.
Полина мне помогла. Она тайком принесла крючок и нитки, чтобы я вязала для неё кружева.
С того времени рукоделие стало моим хобби, а в трудные времена и дополнительным заработком.
После изолятора меня перевели к детям в палату. (Сроком на три года.)
В эти три года рядом со мной не было ни одного близкого, дорогого для меня человека.
Не было никаких радостных или счастливых событий.
Это были три потерянных года жизни ещё и потому, что в санатории не было нужного мне класса.
В основном я занималась тем, что читала, вязала и вышивала.
Все сотрудницы имели изделия, сделанные мной в подарок.
Но с особой любовью я вязала и вышивала вещички для моей младшей сестрички Брони.
Я очень скучала по ней.
Жизнь в санатории, конечно, отличалась от жизни тюремной, но также монотонно «плелась» по расписанию:
Подъём! – и всем под одеяла «судна»!
Открывание окон и проветривание палаты.
Затем каждому подносили к кровати приспособление для умывания, напоминающее клизму, перестилали кровати, переворачивали нас с боку на бок и вытряхивали крошки из гипсовых кроваток, протирали спины спиртом, чтобы предупредить появление пролежней.
Умывшись, причесавшись, мы получали завтрак.
Кормили хорошо и сытно т.к. хорошая пища являлась одним из лечебных компонентов.
Это был примерно 1948 год, голода уже не было.
Школьным занятиям уделялось меньше времени и внимания, потому, что они считались не столь важными.
Для сотрудников работа в санатории была спокойной и необременительной, с сытной едой и небольшим количеством забот.
Дети лежали в гипсе по 3-5-10лет. Никаких особых событий не происходило, и никто никуда не спешил.
Многие дети имели туберкулёз позвоночника с разрушением позвонков, образованием горба и нарушением роста.
У других были, так называемые, гнойные натёчники, т.е. в костях происходил туберкулёзный процесс, накапливался гной, который искал оттока, поэтому открывалась «холодная» рана, из которой долгие годы периодически вытекал гной, другими словами, отторгались разрушенные части кости и, захваченные белыми кровяными тельцами туберкулёзные бациллы.
Меня это по счастью миновало.
Дети были разного возраста, что мешало подбору программ для школьных классов.
В общем, жизнь в санатории была тихой, спокойной, сытной, без лишнего контроля и формальностей.
Вспомнила! К Августе Ивановне совсем не морской офицер приходил.
Дело было совсем иначе.
В Мачулище, где находился наш санаторий, была расположена военная лётная часть, которая взяла шефство над нами.
К нам приходили молодые ребята – лётчики. Они пели и выступали для нас.
Приносили нам гостинцы.
Одного из них я отчётливо вижу перед глазами, как будто не прошло с тех пор столько лет.
Ах, Сергей Сергеевич! Все девочки тихонько умирали от любви к нему.
И у меня тоже щемило сердце.
Какое у него было лицо! Одновременно мужественное и нежное, нос с горбинкой и совсем особые, смеющиеся голубые глаза.
Он обладал неожиданным для военного лётчика качеством, часто краснеть, и был при этом неподражаем!
Именно о таком мужчине мечтают женщины: сильном и робком, уверенном, надёжном и добром.
А если к этому добавить стройную фигуру и военную форму, перетянутую ремнями?
Перед таким все возрасты покорны!
(Мы тоже были женщинами только маленькими и больными.)
Всех остальных лётчиков мы радостно встречали и спокойно провожали, как шефов.
Но Сергей Сергеевич! Это было нечто особенное!
Когда мы обнаружили, что он и Августа Ивановна влюблены друг в друга, мы переживали за них и, забыв о собственной влюблённости, хотели, чтобы они были счастливы.
Наш доктор Августа Ивановна была всегда очень добра к нам, и мы любили её без критики и зависти.
Здесь, в санатории, во мне, распятой на кровати, начала просыпаться женщина.
Иногда я не спала по ночам и выдумывала истории с красивыми мужчинами-принцами, которые, конечно же, все поголовно будут влюблены в меня и с которыми я встречусь как только выберусь из гипсовой кроватки!
Главная мечта здесь была об одном: когда сделают рентген и разрешат встать.