Зато те предметы, где интуиции недостаточно, и которые надо заучивать, как, например, фармакология, для меня большая трагедия и до отличной оценки я здесь не дотягиваю, часто получаю – хорошо, иногда – посредственно.
Завидую тем, кто на переменках и перед уроками, самозабвенно, закрыв глаза, или уставясь в учебник, добросовестно зубрит.
Я ничего не могу с собой поделать, ругаю себя, не люблю и сама себе обещаю, что с завтрашнего дня начну серьёзно заниматься, однако продолжаю гробить драгоценное время переменок на анекдоты, а после уроков на что угодно, только не на учёбу!
Тем не менее, знания постепенно концентрируются, систематизируются, дополняются и все, кроме меня считают, что я толковая студентка, медсестра, врач и т.д.
Я же, в глубине души, тайно считаю, что я просто произвожу хорошее впечатление.
Мне даже поверить трудно, что есть люди, которые уверены в себе.
Позже, когда я работала врачом и мне удавалось ставить верные диагнозы или правильно поступать в экстренных ситуациях, я каждый раз удивлялась, считала это случайностью и покрывалась холодным потом, при мысли, что мне могло не повезти и я могла промахнуться.
Что ещё характерно и неизменно повторяется, где бы я ни была, это соотношение: я и коллектив.
Каждый раз, приходя в новый коллектив, я полна решимости всё изменить, и на сей раз вести себя по-новому, чтобы всё было иначе.
Но ничего не получается.
Я не могу слиться с коллективом!
Я, как будто, общительна, легко знакомлюсь, легко вступаю в контакт, до наивности проста и открыта.
Но всегда оказывается, что коллектив сам по себе, а я сама по себе.
Я шучу, веселюсь, сама и веселю их, они даже говорят, что без меня скучно, но где-то фатально, всегда наступает критический момент, когда выясняется, что КОЛЛЕКТИВ меня не любит!
При этом всегда находятся один – два человека, которые, по моим понятиям, лучшие люди и они, как – будто бы любят меня, но КОЛЛЕКТИВ всегда так угрожающе силён и монолитен, что у них никогда не хватает духа сказать что-нибудь доброе в мой адрес.
Часто, зная своё призвание быть «белой вороной,» я, приходя в новый коллектив, клялась себе быть" серым воробышком" тихим и незаметным.
Но меня хватало ровно на два – три дня, после чего я снова распускала хвост и крылья, порхала и веселилась, считала всех самыми лучшими людьми, которым всё можно доверить.
Мне казалось, что я люблю всех вокруг, а все обожают меня.
Но обязательно приходило время, когда таки оказывалось, что коллектив меня не любит!
Таким образом, я всегда чувствовала себя счастливой и порхающей, как выяснялось, напрасно. Учёба в Черновицком мед училище протекала без запоминающихся моментов.
Никто из учителей или сокурсников не коснулся моей души.
Зато всё за порогом училища меня интересовало и волновало.
Жизнь была прекрасной.
В Черновцах был отличный климат без перепадов и катаклизмов.
Мягкая зима, позволявшая щеголять на Кобылянской без головных уборов.
Яркая, ласковая весна, обещавшая все радости жизни!
Немножко знойное лето с тёплыми тёмными вечерами и ночами, когда без любви просто невозможно. И осень, которая мягко сливаясь с теплой зимой, давала понять, что не всё кончено и вот-вот из-за Карпат вернётся весна.
Жизнь в семье была изумительной.
Мне купили платья и одели как девушку из приличной семьи.
Заказали специальную обувь у сапожника-виртуоза.
Я забыла, что на свете существуют деньги.
Всё необходимое было дома, а на карманные расходы я имела стипендию.
Это был прекрасный период, когда меня на время отпустила вечная проблема с едой: я не голодала, как в Сибири не считала копейки на еду как в Новосибирске и не боялась растолстеть как теперь.
Тогда, в Черновцах, в то солнечное, счастливое время всё было компенсировано.
У меня всё было хорошо!
Я была счастлива, молода, беззаботна, до еды ли мне было?
В доме было всё лучшее и в достаточном количестве.
Я могла есть что хочу и сколько хочу и поэтому ничего не хотела.
Я бегала, летала, порхала и что-то клевала.
Недалеко от нашего дома, на улице Красноармейской, был большой базар. Чего там только не было! И очень дёшево.
Иногда тётя брала меня с собой на базар.
Мы накупали массу фруктов и овощей, покупали цветы, которые в вазах расставляли во всех комнатах.
Тётя готовила из овощей чудеса еврейско-молдавской кухни, пекла кондитерские шедевры и делала из мяса такую построму, которую, наверное, подают архангелам в раю, да, видимо, подавали в кошерном ресторане дедушки Ши Монсе.
А я весила пятьдесят три килограмма, носила подростковый размер одежды и игнорировала лифчики задолго до того, как это стало модой.
Жизнь в Черновцах напоминала довоенную.
Большинство населения составляли евреи, которые создавали свой стиль. Кроме того в шестидесятых годах был период некоторого благополучия. Денег у населения было не так много, поэтому в магазинах было достаточно много всего.
Но денег хватало, чтобы не отказывать себе в еде.
На Кобылянской с обеих сторон были магазины.
В колбасном рядами висели колбасы разных сортов.
В рыбном магазине стояли в бочках селёдка, а так – же чёрная и красная икра.