После того, как он так решительно воспарил над сплетнями, посчитав меня настолько красивой, чтобы вызывать пересуды, на повестке дня не оставалось ничего другого кроме прекрасной любви.
Наше счастье готово было перейти в безоблачную фазу.
Не знаю как в романах, но со мной никогда такого не бывает. Обязательно что-нибудь помешает!
Облака постепенно стали сгущаться в тучки, приобретая очертания дяди Натана, к которому Виталий приехал в гости.
Дядя был не на шутку встревожен.
Мало того, что племянничек не захотел познакомиться с хорошей девушкой из приличной семьи, так его вообще почти нет дома и он встречается с особой, о которой Бог весть что «говорят».
Бывший офицер Советской Армии, бездетный дядя Натан решил провести разведку боем не лишённым приятности образом.
Он не нашёл ничего лучшего, как попробовать, якобы случайно, завести уличное знакомство с опасной для племянника особой.
В себе он был уверен.
Мы были не в равных условиях: я не знала дядю в лицо, а он меня знал, т.к. видел с Виталием.
Так как я не знала, с кем имею дело, то плохо отнеслась к уличным ухаживаниям незнакомого мужчины.
Очень внимательно оглядев его, я остановилась и спокойно сказала:
– В Вашем возрасте неприлично приставать на улице к девушкам.
Бедный дядя Натан, который всю жизнь волочился, где только можно, был оскорблён в лучших чувствах. Он не считал 55-60 лет за возраст, и не ожидал такой наглости в ответ на изысканные комплименты.
Несмотря на то, что он всю жизнь любил девушек, меня он с той поры активно невзлюбил.
К родителям племянничка полетели письма и телефонограммы о страшном бедствии, постигшем опального студента.
Первая мера пресечения заключалась в снятии с довольствия: крутишь нос от миллионеркой дочки, довольствуйся пропитанием на 25 рублей родительского пособия в месяц!
Нередко мой милый не успевал поесть и приходил на свидание голодный, тогда мы заходили в колбасный магазин на Кобылянской, где гроздьями висели колбасы всевозможных сортов.
Он покупал внушительный кусок ароматной колбасы и с наслаждением съедал где-нибудь в подъезде.
Пойти когда-нибудь к нам пообедать он категорически отказывался и выкраивал из своих денег ещё нам на кино и танцы, так как считал, что джентльмен обязан платить за даму.
Для такого джентльмена 25 рублей не могли считаться деньгами, поэтому джентельмену ничего не оставалось, как найти какую-нибудь работу.
Он устроился на электростанцию, т. к здесь он кроме прочего мог получить справку, что добросовестно работал и поэтому, как истинный гражданин, может получить право продолжать учёбу.
Встречи с ним совсем изменили мою жизнь, придали новый смысл и содержание и главное появились новые надежды и цели.
Я и раньше хотела быть врачом, но это представлялось где-то в далёком и светлом будущем, это была мечта – одна из многих, примерно как мечта о принце, который залетит в Черновцы.
Но неожиданно две мечты почти слились в одну реальность.
Принц, работавший на электростанции и уплетавший колбасу в подъезде, был похож на Пушкина с медвежьей походкой и собирался стать великим учёным, который осчастливит человечество.
Он охотно говорил о науке, которой неизменно отводил первое место, ставя такие излишества, как любовь далеко позади.
Но провинциалочка, (он-то киевлянин!) трудящаяся на ниве психбольницы и взиравшая на него с обожанием, принимая все его рассказы как откровения, была самой подходящей для него подругой, которая согревала «в ссылке» и льстила его огромному самолюбию.
Приближалось время отъезда, и разлука грозила стать вечной.
Он должен был ехать учиться дальше, мне надлежало оставаться и работать, вернувшись к прежней жизни.
Надо было спасать любовь, и путь был только один – сдать экзамены, поступить в институт, стать студенткой и жить в одном городе с ним.
Но как?
Для того, чтобы быть допущенной к сдаче экзаменов, надо иметь как минимум аттестат зрелости об окончании 10 классов и, конечно, необходимые знания в пределах десятилетнего образования.
Кроме того, учитывая нехорошую болезнь, именуемую еврейской национальностью, знания должны значительно превосходить средние.
У меня же было 7 классов образования с соответствующими знаниями и выраженные симптомы еврейской болезни как то: имя и фамилия, не оставляющие сомнений и такое произношение буквы Р., которое при такой фамилии и психбольничной анкете не наводило на мысль, что я недавно приехала и Парижа.
Таким образом, возможность поступления в институт во имя спасения любви (признаюсь честно, что мной двигали не соображения карьеры) сводилась практически к нулю.
И кто же меня спас?
Мой ненаглядный спаситель Никита Хрущёв!
Для меня вожди советского государства вообще имели огромное значение.
Они все бесконечно занимались моей персоной.
В двух словах легко это проследить:
Подонок и садист Сталин сделал меня в пять лет государственной преступницей и упёк на 13 лет в Сибирь.
Милейший Никита Хрущёв – царство ему небесное, выпустил меня из Сибири и открыл дорогу в институт производственникам, куда я бойко юркнула.