Пиршество должно было начаться… и тут (Господи, я не могу вспомнить повод) дед что-то сказал ему, он что-то не так ответил, что в свою очередь не понравилось деду и он (дед) с диким криком схватил красивое блюдо с красивыми раками и грохнул об землю(песок)…
Все вскочили с мест, прибежали испуганные соседи.
Заверещала-запричитала Лейка.
Я потеряла дар речи и с ужасом взирала на внезапный разгром.
Мне до слёз было жаль растерзанной иллюзии.
Молча, опустившись на корточки, я стала собирать в мусорное ведро ни в чём неповинных выловленных, сваренных и отправляющихся на помойку, великолепных отшельников.
Лучше бы они не высовывались из-за своих коряг, потому что не получили возможности выполнить свой последний долг – доставить кому-то радость.
Взиравшая на всё, соседка по палаточному городку жалостливо прошептала: « Бедная девочка, куда ты попала!»
Умная была женщина, увидела всё на много лет вперёд!
Дальше отдых не пошёл.
Две грозовые тучи постоянно сталкивались, высекая гром и молнии.
Над семейкой каждую минуту могла разразиться новая гроза.
Лейка со своими воплями была плохим громоотводом, а я, сентиментальная и забитая никак не могла унять эту стихию.
Мой герой-любовник-муж, не подумал о том, что в моём истощённом состоянии, жизнь у моря и прекрасное питание, щедро обеспечиваемое не им, а дедом, могло стать для меня исцелением. От него требовалось только одно – не мешать нам спокойно жить, и наслаждаться жизнью. Но его мало волновали окружающие люди.
Со злобно сжатыми челюстями он купил билеты, и мы преждевременно уехали в Черновцы. Он, не задумываясь, без сожаления испортил отдых мне и родителям, которые ничего плохого не сделали.
Он не подумал и о материальных последствиях этих безмозглых импульсов.
В Черновцах несколько дней всё было хорошо, потом моя добрая тётушка Рейзолы, у которой я жила, когда приехала в Черновцы, пригласила нас на обед, приготовленный по случаю знакомства с моим мужем.
Опять он нашёл какой-то незначительный повод для грандиозного скандала.
На сей раз сжатые челюсти, имели непосредственное отношение ко мне.
Он отказывался пойти на обед!
Это был смертельный номер. Родные и близкие, дорогие для меня люди, старались, готовили, а мы, вдруг, не придём, хотя были приглашены заранее и обещали быть.
Это было совершенно исключено. Теперь не вспомнить чего мне стоило уговорить его.
Но я отчётливо помню, как мы ехали в трамвае на этот обед.
Мы мрачно молчали, я была скована страхом и боялась пикнуть, он запросто мог повернуться и не пойти на обед!
Ему всё было нипочём, он всегда и во всём считал себя правым, и никакие угрызения совести его не мучили.
А у меня впервые всё внутри было, как будто выжженным.
Мы как-то помирились, потом и всё опять казалось хорошо.
Но эта система шантажа в минуты, когда, казалось бы, у меня нет выбора, станет позже для него методом, а для меня станет знакомым это ощущение выжженной пустыни внутри, только границы выжженного будут расширяться.
Но я, наверное, виновата не меньше чем он.
Надо иметь мужество терять, но не идти на верёвочке шантажа.
Однажды уступив шантажисту, теряешь всё.
Теперь я не могу простить себе тридцатилетнего терпения и не очень хорошо представляю, что я приобрела, сжигая себя разрушительным терпением, но я очень хорошо знаю, что я потеряла: ни много ни мало, а тридцать лет жизни.
Не прощать и не терпеть – это значит уходить.
Я не смогла тогда уйти от него. Для этого потребовались ещё многие годы и многие беды!
Я не умею долго помнить обиды и молча враждебно демонстрировать своё недовольство, тем более я не умею и ненавижу скандалить и мстить.
Я готова терпеть поражения, лишь бы не воевать. Для него наоборот, чтобы чувствовать себя сильным и собранным лучше всего – состояние войны, тем более со мной, не умевшей давать отпора.
А каким сладостным было для него примирение, когда он, «проголодавшийся», обнимал меня, оказывающую слабое, (сильно возбуждающее его мужские устремления), сопротивление.
Он был полон любви и раскаяния, он чувствовал себя огромным и сильным мужчиной, в руках которого трепещет от любви и желания маленькая податливая женщина, готовая ради его ласк простить всё.
Он наслаждался, вновь и вновь завоёвывая, и доставляя наслаждение.
А мне каждый раз казалось, что теперь всё будет только хорошо, разве может быть иначе после такой любви!
Может! И в этом я очень скоро убеждалась, для того, чтобы весь круг повторился!..
Несчётное количество раз…
Мы некоторое время прожили в Черновцах. Побывали на старых местах, потанцевали в ДК под открытым «Седьмым небом» но всё это уже казалось чужим и незначительным.
Большинство людей, уезжая из родных мест, мечтают достичь успеха, чтобы потом вернуться назад победителями и поразить всех, кого оставил, своими достижениями.
Но триумфа чаще всего не получается.
За время отсутствия всё успевает настолько измениться, что испытываешь только грусть и сожаление о прошлом, которое вдруг представляется исключительно прекрасным.