– Что именно? – Сарнибу удивился, а по лицу его читалось, что он исполнил бы любое ее желание, любой каприз. А ведь надлежало наказать! Заточить еще на четыреста лет в башню. И все-таки Илэни продолжила:
– Я хотела бы увидеться с дядей.
Сарнибу понимающе опустил голову.
– Илэни… Аруга Иотил окаменел.
– Я… я знаю. Хотя бы так.
Ближе к полудню они перенеслись в иолитовую башню, где царствовало запустение каменной чумы. Стены обветшали и покрылись слоями пыли словно войлоком. Древние покои и залы утратили магию. Все ковры, столы, декоративные доспехи и разную утварь плотной коркой застилали следы каменной чумы – она пожирала буквально все.
Илэни робко ступала между камней, опасаясь задеть эту коросту, словно горячую лаву. Сарнибу же бесстрашно шел прямо. И вот они добрались до тронного зала, где в самом центре застыл крупным монументом старец на троне. Казалось, его изваял искуснейший скульптор, передавший каждую морщину, каждый изгиб прядей длинных волос и бороды.
«Талисман все еще с ним… – поразилась Илэни, помня, как беспощадно Нармо грабил живых и мертвых. – Почему же он окаменел?»
Чародейка неуверенно застыла подле трона, не понимая, что чувствует. Она заточила старика в обреченную башню, где томилась сама. Это место устойчиво внушало ей отвращение. Она помнила, сколько ступенек в каждой лестнице, сколько шагов от одного конца тронного зала до другого. Слишком долго в полной изоляции Илэни бродила по этим молчаливым комнатам, вслушиваясь только в гомон древних королей, чьи голоса посмертно застряли в линиях мироздания следами гнева. И в этот ад ее бросил Аруга Иотил. Однако с силой, от которой все умирало, наверное, не оставалось иного выбора. Впервые Илэни посмотрела под другим углом на свое вечное горе. И оттого опустилась на колени возле трона, приникнув к каменной морщинистой руке лбом, лишь скорбно прошептав:
– Ох, дядя-дядя, сколько мы принесли друг другу боли!
Теперь она смирилась и по-настоящему сожалела. Она поцеловала старика в лоб, и слеза Илэни упала на каменную породу. Из-за проявленной однажды жестокости она безумно раскручивала колесо отмщения. И к чему это все привело? Мир стоял на пороге катастрофы, по равнинам носился обезумевший яшмовый льор, а каменная чума забирала последних чародеев. И никогда бы уже не ожили родители Инаи, как и многие семьи других более слабых льоров. Их имена уже стерлись в веках, по ее вине некому оказалось их помнить.
Так она осталась вновь одна в окаменевшей башне, хотя рядом безмолвно стоял Сарнибу, но он не мешал ее сознательному погружению в недра воспоминаний. Илэни молча рассматривала окаменевшего Аругу, тайно надеясь, что он оживет. Старику немного оставалось, однако вечный каменный сон во сто крат хуже спокойной естественной смерти. Если бы только он сбросил эту постылую корку каменной породы! Если бы! Это желание заполнило ожившее сердце чародейки, но она не верила, что способна на такое чудо после стольких грехов.
Но когда она уже собиралась спускаться со ступенек возвышения, где величаво застыл широкий трон, зал огласился протяжным усталым вздохом. Каменный старец зашевелился на своем месте, сбрасывая пылью следы каменной чумы. Аруга Иотил встрепенулся.
– Илэни, ты здесь. Мне приснилось, что ты звала меня… – Ее присутствию он не удивился, зато изумился спутнику племянницы. – Сарнибу?!
– Здравствуйте, достопочтимый льор, – изумленно проговорил Сарнибу. Илэни же лишилась дара речи.
– Здравствуй-здравствуй… Долго же я спал что-то, – как ни в чем не бывало говорил Аруга, задумчиво поглаживая длинную бороду и охая от затекших плеч и ног. Казалось, он даже не помнил, как окаменел. Наверное, это случилось во сне, потому ему чудилось, словно ничего не произошло.
Однако старик жестом подозвал Илэни к себе, и она послушно приблизилась. Тогда Аруга изменился в лице, его замутненные немощью глаза обрели ясность, он с благоговением проговорил:
– Илэни… на тебе нет дымчатого топаза. Неужели камень отпустил тебя? Я столько бессонных ночей провел над книгами, чтобы избавить тебя от этого проклятья!
Старик потянулся к племяннице. Илэни не верила… Неужели после стольких лет взаимной ненависти он хотел ее обнять? Как в те годы, когда она приходила с мамой к суровому дяде. Из жесткого политика и, что скрывать, хитрого интригана дядя порой превращался в заботливого родственника, заменившего отца.
– Я не знала… – Голос Илэни дрогнул. Аруга Иотил неуверенно обнял ее на несколько минут: он тоже позабыл в заточении этот простой жест.
– Я же вырастил тебя. Разве я мог вот так жестоко вышвырнуть тебя из своей жизни? – Голос Аруги дрожал, он впервые стремился хоть как-то оправдаться: – Но твоя магия слишком пугала всех вокруг. Каждый переломный момент истории дымчатые топазы выбирали своего «вестника смерти», который вершил их кровавую волю. А потом сами собой исчезали, словно собирая жатву. И носители их умирали. Я не хотел убивать тебя! Но не нашел ничего лучше, чем запереть… Ох, простишь ли ты меня когда-нибудь?..
