– Я… И я сожалею об этом. Но да, я больше не сумел повторить то заклятье. – Раджед сжал кулаки, нахмурившись. – Это и не заклятье было! А как будто… концентрированная ненависть, невероятный гнев. Ужасная ярость!
– А если лекарство от чумы окаменения – это любовь и сострадание? Желание спасти, не мысль об уничтожении.
В тот миг глаза ее застыли, остекленели, а медленные движения вздрагивающих губ не соответствовали произносимым словам. Это очень пугало. Она вытянула руку, точно стремясь дотронуться до чего-то. Она глядела сквозь предметы, сквозь стены, словно находясь одновременно рядом и на недостижимом расстоянии. Через нее говорили самоцветы, Душа Эйлиса.
– Если бы, – прошептал сдавленно Раджед.
Он опасался, что его София больше не вернется, обратится в покорную куклу высшей воли самоцветов, Эйлиса, кого-то еще… Но дотронуться до тонких кистей, обтянутых белой кожей, встряхнуть за выступавшие острые плечи, громко прервать плавную речь – нет, невозможно. София почти не двигалась, но создавалось впечатление, точно она парила в неведомом танце. Она плавно спустилась с подоконника, и стопы ее практически не касались пола – ее несли линии мира, отчетливо проступившие на всех трех уровнях восприятия. Они серебрились крыльями-коконом, который постепенно приоткрывался.
София подошла к Раджеду и дотронулась до его руки, пораженной каменными чешуйками. В тот миг она вернулась, сделалась прежней и ласково прильнула к груди чародея. Зато Раджед застыл, обескураженный открытием: первые признаки каменного панциря бесследно исчезли, рассыпались.
– София! Лекарство от чумы окаменевших сердцем – это любовь, – срывающимся от волнения голосом прохрипел Раджед, тут же растерянно опечалившись: – Но… как оживить целый мир?
– Полюбить весь мир. Любовь двоих невозможна без любви ко всему миру.
Голос звенел по всей библиотеке, мягкий, дарящий успокоение мятежной душе. София молчала, лишь пристально смотрела глаза в глаза. На ее порозовевших губах отразилась слабая, но счастливая улыбка.
Но обдумать фразу не удалось: башня содрогнулась! Из шкафов посыпались книги, взмахивая крыльями страниц, словно сраженные в полете птицы. Задребезжали мелкие стеклянные предметы, магические шары освещения заискрили, вдруг разом погаснув, оставляя в темноте.
Раджед заслонил собой Софию, обнажив все десять когтей. Он судорожно рассчитывал, как довести любимую до портала, избавить ее от страданий Эйлиса. Может, сами как-нибудь справились бы… Не для того она пришла, чтобы снова терпеть ужасы затяжной войны льоров.
– Не ждали меня? А я пришел! – донесся противный посмеивающийся голос. О нет, его ждали, проклиная всеми темными словами; неожиданностью атака не стала.
Лишь оборвалось ужасом осознание: щиты были почти завершены, янтарь и малахит сумели бы дать отпор. Но что толку от сослагательного наклонения? Они не успели.
– Смотрю, кто-то испугался? Ах да, вы здесь, кажется, строили какой-то щит… Милая забава. Но поиграли – и хватит. Он все равно был бесполезен. Обидно только, что малахит мне уже не прибрать к рукам.
В кромешной темноте, окутавшей башню душным наждаком, доносился гул пенящихся камней, превращенных неведомой жуткой магией в раскаленную лаву и пыль. Башня погибала, распадались и менялись структуры предметов, связи молекул, названия и природа.
Уничтожаемая магия заревела раненым мастодонтом, щиты треснули, как тонкая скорлупа. И за ее пределами разверзлась беспросветно черная бездна…
Темнота шевелилась, перешептывалась отдаленным рыком неизвестных тварей. Она обволакивала сырой ватой и прилеплялась к коже. Раджед в первую секунду схватился за глаза, проверяя их сохранность. После спонтанного перемещения во всем теле ощущалась ломота, неприятное покалывание. Льору подумалось, что он ослеп, и эта мысль обрушилась на него паникой. Оказаться на территории врага и ориентироваться только по слуху? Невыносимо! Да еще врага, который превзошел все мыслимые границы возможной силы? Как же они всё это допустили? Пока янтарный грызся с соседями, строил козни Илэни, Ларистам, Аруге и остальным, Нармо Геолирт упрямо копал, незаметно, методично приобретя дурную славу грабителя. И вот к чему все это привело, вот какую катастрофу они проморгали!
Раджед искал ориентиры, боясь издать лишний звук. София! Где София? Он ни на миг не забывал о ней, не представляя, какие у Нармо планы на его возлюбленную. Разве дал бы что-то злодею жемчуг, камень жертвы?
София! София! Мысль о ней била в висок тяжелым молотом. Раджед, растопырив пальцы и вытянув руки, обшаривал пространство вокруг. Возможно, они стоят на узенькой платформе посреди пропасти? Или на краю ямы с чудовищами? Раджед облизнул высохшие губы, запорошенные скрипучей каменной пылью.
