Нет! Она возвращалась в Эйлис не только ради мира. Она… возвращалась к Раджеду. Лишь этого по-настоящему хотело ее сердце! Не умереть. Нет-нет! О, как бы она желала жить! Вместе с ним, как два обычных человека, словно не существовало никаких взывающих к ней больных самоцветов, заточенных в сундуках, словно не шептал тоскливую песню жемчуг. Оставалось только надеяться на чудо. Но случались ли чудеса в этой огромной Вселенной? Или все так и катилось с начала времен по предустановленным жестким законам?
«Ладно, хватит сомнений. Пора», – решительно сказала себе Софья.
Все выстроилось слишком точно и непроизвольно. Сами собой исчезли в маленькой сумке ненастоящие билеты, сама по себе потеплела жемчужина, когда Софья осталась в одиночестве. Лишь Страж оградил ее от людских глаз, ведь больше никому не следовало взваливать на себя такое бремя.
Софья не подходила к зеркалу, лишь в полусне, близком к трансу, поднесла руку к оконному стеклу балкона, не вспоминая о своей прошлой неудаче. Странным образом стекло обратилось в зеркало, ведущее через миры. Она шагнула через порог. В другой мир.
«Семь лет прошло, София! Семь лет я один в этой башне… Но что же… Уже навсегда», – в который раз вздыхал Раджед. В последнее время одиночество сделалось невыносимым, хоть он и отпустил любовь всей своей жизни. И правильно: не представать же перед ней изнанкой умирающего мира. Хотелось только знать, что с ней все в порядке. Сумеречный Эльф утверждал, что с ней все в порядке. Но все ли? Один раз она уже потеряла сознание, когда попыталась пробиться сквозь портал. С тех пор зеркало вновь погасло, исчезла четкая картинка желанной улицы. Лучше бы София все забыла, чтобы не мучилась таким же бесполезным ожиданием. Раджед скрашивал его игрой на альте, совершенствованием заклинаний, изучением томов – все как обычно. Бессмысленно. И ничего не происходило.
Нармо пару раз атаковал башню, пытаясь добраться до сокровищницы, но у него не получилось пробить защиту льората. Отныне Раджед с Сарнибу и Инаи наладил общую сеть укреплений, протянувшуюся через море. Но она не спасала от гибели мира.
В Эйлисе наставали арктические холода. Пронизывающие воздушные потоки ударялись о голые камни, выбивая из них мелкую крошку, и разносили тусклую серую пыль, которая навязчиво залезала в легкие при каждом выходе за пределы башни. Но Раджед упрямо достигал своей цели – деревни каменных великанов.
Он часами сидел напротив Огиры: то ли стремился вымолить прощение, то ли примерялся, каково придется в скором времени ему самому. Поиски Души мира с каждым днем все больше казались сказкой. Они что-то упустили, уже безвозвратно.
– Огира, каково же тебе здесь? Плохо… И дочь твоя тоже окаменела. – Раджед оправдывался, осознав невольную жестокость своих слов. – А мне тоже скоро предстоит.
Он медленно умирал вместе с миром. Последними эта участь постигла бы малахитового и его башню. Они еще протянули бы, может, сотню лет. Раджед же впадал в уныние. Будущее виделось ему туманным и бессмысленным. Четыреста лет он прожил, но не оставил никакого следа, чтобы хоть кто-то вспомнил добрым словом. Да и… кому вспоминать?
Если бы существовал портал! Порой льор представлял, как уходит на Землю, как встречает где-то Софию на аллее парка, под сенью дубов и тисов. А потом… Что же потом? Она не забыла – эта мысль спасала от окаменения, иначе он бы давно оброс чешуйками, как Аруга Иотил. Но что толку, если она помнила? Если им обоим еще многие годы предстояло мучиться от невозможности встречи? То горечь, то сомнения, то неверное ожидание чего-то невероятного смешивались тягостным предчувствием.
Снова виделась черная тень, но отныне она нависала не над ним… Раджед отдал бы все, чтобы развеять ее, отвести, пусть даже приняв на себя. И в начале земного лета она неуловимо шелохнулась, встрепенулась, раскидывая тающие сизые перья. Что-то изменилось, что-то неощутимо сместилось во всем.
Это случилось ранним вечером, когда белесое солнце опускалось в далекий океан, кромка которого виднелась с вершины башни. Льор находился в саду, где истлевали унынием желтые розы утраченного счастья. Все в родовой твердыне постепенно исчезало и таяло: мерк янтарь, крепла пустая порода на нижних ярусах. Однако в тот день все перевернулось для Раджеда, все переломилось в то мгновение, когда из тронного зала повеяло до боли знакомой магией, пронзавшей острой сладостью. И вместе с ней доносился аромат подснежников и терпких лилий.
«Это наваждение! Опять Эльф надо мной глумится! – в отчаянии посетовал льор, лишь плотнее сцепляя пальцы на каменных краях холодного парапета, где все и началось семь лет назад, где состоялся их разговор с другом. – Такой уж он. Ни о чем его не прошу, но сейчас не до иллюзий! Или Нармо придумал способ прорваться на Землю?! Только не это!»
