дипломатическое письмо, в котором сообщала о решении «никогда не выходить замуж». И
это за полгода до замужества! Через два-три года мой предполагаемый жених выиграл в
какой-то лотерее 200.000 и сделался богатым человеком.
С тех пор, как во мне проснулось сознание, я страстно полюбила чтение. Могу прожить
без обеда, но книга – неоходимая принадлежность моего существования. Иногда задаю
себе вопрос – из множества книг, прочитанных на разных языках, какая произвела на меня
наибольшее впечатление? В течение 50 лет ответ остается неизменным: «Смерть»
смерть, как неизбежное, не задумываясь. Совсем иначе было в ранней молодости. Смерти
близких, любимых надолго останавливали мое внимание на самом факте исчезновения из
жизни. Не помню, как мне попала в руки эта замечательная книжечка Монтегацца. Она
произвела на меня ошеломляющее впечатление. С необычайной убедительностью автор
примиряет жизнь со смертью. Хотела бы перечитать эту книгу, но не знаю, существует ли
она. Да и вопрос потерял для меня свою актуальность.
Лагарп говорит, что книга – это друг, который никогда не изменит. По мнению
помогают мне жить. Они или подтверждают мои мысли, или дают им новое направление.
Книги дают мне новые мысли, над которыми я задумываюсь и проверяю их правильность
на собственном опыте. Книги постоянно дают мне все новые и новые источники знаний, которые расширяют мой кругозор и делают жизнь ярче и интереснее. Французы говорят:
«Мы читаем только себя в книгах». Я понимаю эту мысль так: мы усваиваем, до нас
доходит в книгах только нам созвучное.
Второй год пребывания на курсах ознаменовался переходом нас с Леночкой на
студенческое положение. Поблизости к alma mater мы наняли небольшую комнатку со
столом, двумя кроватями и стульями, в углу набили гвозди для платьев, белье в чемоданах.
Все, как полагается у студентов. Обедать ходили в студенческую столовую. Обед из супа и
котлетки стоил 11,5 коп. Утром и вечером чай и бутерброд с колбасой. Для получения
полного комплекса ощущений, помнится, я без крайней надобности заложила в ломбарде
часы.
А в семье дяди были недовольны моим уходом. «Мы с Исидором Петровичем думали, что
ты проживешь с нами до окончания курсов, разве тебе плохо у нас?» – выговаривала мне
тетя. «Без тебя скучно», – говорили кузины. Я вносила в семью много смеха и веселья.
Помню, как однажды весной мы с Катей, возвращаясь после лекций, попали под ливень и
ураган. Несмотря на погоду, меня не покидало обычное веселое настроение. Промокая
насквозь, стояли мы, прислонясь к стене на Университетской набережной и, совершенно
обессиленные от хохота, не могли сделать ни шага. «Женя, веселая голова», – звала меня
тетя. Когда кто-нибудь в доме болел инфлюенцией с кашлем, и я входила в комнату
больного, тетя предупреждала меня: «Пожалуйста, не смеши».
27
Три месяца прожили мы с Леночкой в новых условиях. Территориальная близость давала
нам возможность принимать участие в общественной жизни курсов. Наверное, виной тому
тогдашняя моя аполитичность, но я не могу припомнить ни одного ярко впечатления от
курсовых сходок и собраний.
3. Замужество
Состояния апатии Леночки случались все чаще и продолжительнее. Наконец, в декабре
она пролежала неделю, и я начала беспокоиться. К нам часто заходил брат Леночки
Володя, юнкер Артиллерийского училища, а просила его написать отцу о болезни
Леночки. В ответ Володя передал мне просьбу отца привезти больную домой. Полковник
Владимир Александрович Бойе был батарейным командиром 43 арт. бригады, только что
переброшенной из
Володя взял для нас отдельное купе и помог нам отправиться в путь.
Леночку в состоянии полного безразличия мы уложили в заранее приготовленную постель
в купе. Я очень боялась каких-либо осложнений в ее состоянии. Случилось обратное, и
через 36 часов я доставила ее домой в нормальном состоянии.
Володю я знала в Креславле мальчиком-подростком. Он был на два-три года моложе меня.
За шесть лет, что мы не виделись, мальчик превратился в рослого, красивого молодого
человека. Часто навещая сестру, он вдруг, по мальчишески, вообразил себя влюбленным в
меня. Чтобы не портить отношений, я на все объяснения мальчика, каким он остался для
меня, отвечала шутками. Он просил меня подождать два года, пока он окончит училище, и
мы поженимся. Я смеясь отвечала, что я никогда не выйду замуж за офицера, «ненавижу
войну, – говорила я, – и считаю, что изучать искусство убивать людей могут только
дураки». На это он возражал, что окончит Академию и будет военным профессором.
«Тогда мне придется ждать вас не два, а семь лет, и я состарюсь», – смеялась я. У него же
