Сердце бешено колотилось, и я не могла с точностью сказать, от чего именно. От страха перед этим человеком? Или от его непреодолимой притягательности? Тело пылало от того, как он смотрел на меня. Тот сон вдруг стал казаться гораздо реалистичнее, и появились сомнения в том, что все это была всего лишь моя фантазия…
А может, все дело вообще не в нем, а в упрямом профессоре Морисе, который отказался помогать с поиском информации по филактериям, чем довел меня до белого каления?
Сразу после того, как эльфы сбежали из столовой, я поплелась к ректору, просить хотя бы о реферате на тему филактерий. Но тот мне отказал.
— В нашей Академии эта тема под запретом! — заявил он.
— Но при этом в библиотеке хранится достаточно литературы на эту тему, — парировала я. — Зачем она нужна, если запрещено ее изучать?
— В библиотеке вообще много чего хранится, студентка Скворцова. Но это не значит, что во все нужно совать свой нос!
— О-о, спасибо за подсказку, профессор! — съязвила я. — Именно это я вам и отвечу в следующий раз, когда вы зададите подготовить какой-нибудь доклад!
Ректор устало вздохнул и потер переносицу. Всего лишь середина дня, а по нему было видно, как сильно он устал. Но поблажки я ему давать не собиралась и отступать была не намерена.
— Вы же преподаватель! Разве не должны вы поощрять в студентах стремление к знаниям? — упрекнула я его.
— Знания тоже бывают опасны.
— Опаснее не владеть этими знаниями! Разве не так?
— Только не в этом случае.
— Но почему?! — искренне не понимала, что плохого в этой теме.
Профессор заметил мое недоумение, поэтому решил разъяснить:
— Когда-то давно информация о филактериях была в свободном доступе. Их изучением мог заняться любой, и тема эта действительно животрепещущая. Только представьте, реальный способ обрести бессмертие! Разве такая возможность не будоражит воображение?
Мой ответ ему не требовался, поэтому он продолжил:
— Их изучали все, кому не лень. Проводили эксперименты, высчитывали формулы, строили чертежи идеального сосуда жизни. В результате большинство умирало в страшных муках в процессе, унося за собой тысячи невинных жизней. Но кому-то из них удавалось в итоге совершить перенос части души в предмет. Таких магов отлавливали по всей Империи и сажали в специально обустроенные магические тюрьмы. Потому что законом запрещено насилие над душой. Как своей, так и чужой. А создание филактерии требует именно этого. С тех пор, как магические тюрьмы упразднили, всех личей и темных магов, замеченных в связях с подобными артефактами, казнили без суда и следствия. Все! Их больше нет и не будет. И я за этим прослежу, имейте в виду!
Я была во многом не согласна. Ведь не собираюсь же я, в самом деле, уподобляться этим преступникам и совершать нечто подобное! Мне нужна просто теория, чтобы выяснить правду!
Но с другой стороны, логику профессора тоже можно понять. Соблазн обрести бессмертие действительно велик, особенно когда имеется точное представление о том, как этого добиться. И кто мог дать гарантию, что, прочитав эти книги, я не сойду с ума и не захочу того же?
А вот еще один момент в его речи меня сильно удивил. Профессор Морис сказал, что магических тюрем больше не существует. А как же та, что мы с ребятами нашли под Академией? Соврал или не знает?
Хотя, судя по тому, с какой фанатичной убежденностью и пылкостью он об этом говорил, скорее, все же второе.
Пока я обдумывала эту мысль, ректор отдышался после длинной речи и спросил:
— А вам зачем эта информация, Скворцова?
Я помедлила с ответом, решая, как быть. Сказать правду или придумать какой-то предлог? Вряд ли он поверит, что праздное любопытство могло толкнуть меня на такой подвиг, как сидение по ночам за книгами. А правда кажется слишком невероятной. Но ведь он не может о ней не знать, так ведь?
— Все дело в Ключе, профессор, — сказала я, внимательно следя за выражением его лица. Если выяснится, что при нашей первой встрече он умышленно скрыл от меня, что мой кулон может оказаться чьей-то филактерией, я буду в праве требовать от него любой информации.
Однако к моему удивлению, его реакция оказалась не такой, какую я ждала.
— А что Ключ? — не понял он. — Какая связь между ним и филактериями?
— Мне кажется, что Ключ и есть филактерия, — призналась я.
Лицо профессора вытянулось от искреннего изумления, а уже через пару секунд приобрело оскорбленное выражение.
— Вы намекаете, что я, искусный артефактор с многолетним опытом, мог не заметить в каком-то кулоне присутствия чужой души?! Ну знаете!.. Артефакт ваш, конечно, древний и могущественный, но поверьте мне, ничего общего с филактериями он не имеет!
— Уверены? — засомневалась я. — Как давно в последний раз вы держали его в руках, профессор? И насколько хорошо вообще с ним знакомы, если учесть, что вот уже почти двадцать лет он находится исключительно лишь на моей шее?