Только я хотел что-то ответить, как звонок прервался. Мне угрожали сотни раз. То были люди, которых я отправлял в Судейские коллегии. Но в этот раз… Я не имел никакого отношения к тем делам, которые сейчас читал.
Я внимательно посмотрел на свой указательный палец, вызвал над ним голографический экран, и посмотрел входящие звонки. Последний звонок был отмечен надписью «Номер засекречен». Я отключил экран и откинулся на спинку своего кресла. Кто-то очень не хочет, что бы я ворошил прошлое…
- Кто это тебе там названивает? – спросила Сара.
- Да так… Ошиблись номером, - соврал я. – Слушай, Сара, можешь прикрыть меня? Мне надо уйти. Скажи, что я пошел опрашивать свидетелей или что-нибудь такое.
- Хорошо, нет проблем, – она пожала плечами, но не спросила, куда же я собрался.
Я действительно хотел опросить одну свидетельницу, но весь подвох был в том, что дело, в котором она фигурирует, мне не разрешили расследовать.
Я спрятал две папки глубоко в нижний ящик стола и накрыл их другими документами – на случай, если начальник решит зайти и глянуть, не забрал ли я их на дальнейшее изучение.
Я пришел по адресу, указанному в деле и оказался на западной окраине Леморса, на улице Щербетной, в одном из небоскребов на самом высоком этаже. На крыше этого здания находился шатлопорт, и поэтому здесь всюду было слышно гудение шатлов. Найдя нужную квартиру, я позвонил в дверь. Никто не открыл. Я позвонил еще раз, потом еще раз.
Наконец, дверь открыла женщина лет сорока, худая и светловолосая, одетая в домашний халат поросяче-розового цвета. Она напомнила мне постаревшую куклу Барби[2].
- Следователь Деклак Талли. Здесь проживает Эвелиса Уонер?
- Она что, опять что-то натворила? – растерявшись, пролепетала женщина. А потом поспешно добавила. – Я ее мать. Анна Уонер.
Интересно, подумал я, почему «опять» и почему «натворила», а вслух сказал:
- Нет-нет, все впорядке, просто мне нужно знать, где она сейчас живет.
- Вы, милицейские, всегда так говорите, - вздохнула она, но, тем не менее, сообщила мне адрес своей дочери. Еще я узнал от женщины, что Уонер снимала квартиру на Маскарадной не одна, а с подругами. Я знал эту улицу. Прямо скажу, райончик, где тусуются всякая отвязная молодежь. Интересно, что там забыла Уонер. Когда я видел ее в последний раз, мне и в голову не могло прийти, что из той напуганной девочки может вырасти оторва. Что ж, всякое возможно, люди меняются с годами.
Через минут двадцать, я прибыл на Маскарадную улицу и, разыскивая нужную квартиру, спустился на первый этаж небоскреба номер 16«А».
Первые этажи всегда лишены солнечного света; его от них загораживали другие небоскребы. На нижних улицах, как правило, было безлюдно, здесь редко проезжал какой-либо транспорт, днем и ночью было темно, и всегда горели фонари.
Да, думаю, квартиры на нижних этажах стояли очень дешево, поэтому снимать их было не слишком проблемно.
Я нашел нужную квартиру, за дверью которой грохотала музыка, и позвонил в звонок. Никто не открыл. Конечно, разве за этим грохотом возможно услышать звонок? Тогда я постучал в дверь кулаком. Все равно никто меня не услышал, и тогда я постучал громче. Дверь приоткрылась. Женский прокуренный голос, перекрикивая музыку, прогудел:
- Что вам надо?
- Здравствуйте, я следователь Талли. Здесь проживает Эвелиса Уонер? – учтиво спросил я. Дверь открылась шире. На лестничную площадку вышла высокая худая девушка со светлыми распущенными волосами. Я чуть не открыл рот, увидав ее наряд, но вовремя сдержался. Не забывай, Дек, ты работник ДОМа, а значит, ты должен относиться к работе беспристрастно.
Девушка была одета в короткий прозрачный топик, через который просвечивался красный кружевной лифчик, мини юбку (я бы даже сказал очень мини) ярко-красного цвета, а ноги ее облегали колготки в крупную сетку. Заканчивали образ красные туфли на высоченной платформе. Да и макияж ее был не лучше одежды – чересчур накрашенные ресницы делали ее густо подведенные глаза похожими на черные провалы, а щедро вымазанные алой помадой губы смотрелись на ее лице нелепым ярким пятном.
- Вы на нее смотрите, – ответила девушка. Изо рта ее до меня дошел омерзительный запах курева и алкоголя. Ничего себе, какой э-э… даже слово цензурное на ум не приходит, стала милая девочка. – Ну, так что вам?
- Я расследую дело о пропаже вашей подруги, Сатурны Гаден, – начал я.
- Что? Эй, парниша, шесть лет прошло, дело закрыто.
Эвелиса Уонер определенно была пьяна, и я едва заметно наморщил нос, почувствовав новую волну запаха перегара.
- Оно возобновлено, – соврал я. Хотя это была не совсем ложь. Я его, правда, возобновил, но не официально.
- Да мне фиолетово, - отозвалась Уонер. – Я ничего не знаю. Я еще тогда, шесть лет назад, сказала вам, что я ничего не знаю! Отвалите от меня.
- Ну а что вы думаете по этому делу? – спросил я.
- Я думаю, что Сатти разорвало на кусочки…ик... а кусочки расщепило в пыль… Ик… надо выпить за нее сегодня…
- Но подтверждения этого отсутствуют, - возразил я.
