Сестра ушла на работу, а Аяо поднялся в свою комнату. Их дом, принадлежавший профессору Такамуре, был выстроен из кленовых досок и бледного окинавского камня, с резным крыльцом и рядом деревянных ламбрекенов. Когда Аяо впервые увидел этот дом, то невольно подумал: "Вот место, где сестра расстанется со мной, потому что это - дом для двоих".
Однако ушел совсем не он.
"Ты урод, - сказал Такамура на прощание, повернулся и сошел с белого резного крыльца. - Зря я не придушил тебя в колыбели".
После отъезда профессора Аяо беспрепятственно разграбил его лабораторию, разбил все мензурки и перевернул холодильники с вытяжками в колбах. По правде говоря, Такамура был теоретиком и в лаборатории не нуждался. На досуге он ставил немудренные химические эксперименты; настоящие же его изыскания лежали в совершенно иной области.
Аяо вошел в свою комнату. Мейда сидела на кровати, обхватив голенастыми ногами подушку, и насвитывала меланхоличную мелодию. Когда Аяо подошел поближе, она смолкла и отвернула взгляд в сторону.
"Избегает встречаться со мной глазами", - понял Аяо.
- Вы голодный? - спросила Мейда, теребя пальцами уголок подушки.
- К чему этот вопрос?
- Так...
Разговор не клеился, что показалось Аяо очень странным - учитывая, что еще совсем недавно Мейда казалась весьма игривой.
- Я ведь поел только что, - напомнил он.
- Жалко, - Мейда продолжила теребить подушку. Встречаться глазами с Аяо она по-прежнему не спешила.
- Почему? - тут Аяо заметил на столе тарелку. От нее исходила зловещая аура. С опаской Аяо приблизился - и узрел на тарелке несколько противоестественно черных предметов. Они лежали, не шевелясь, но Аяо сразу понял - в их есть жизнь, в этих жутких радиационных мутантах; возможно, они даже могут ходить, когда на них никто не смотрит. Их сопровождали сиреневое свечение и кошмарный запах: поначалу не ощущаемый, отторгаемый носом как нечто невозможное, вдруг ударил в ноздри и сдетонировал прямо там зловонным термоядом.
Ужас!
Пораженный, Аяо отшатнулся.
- Что это? - осведомился он из дальнего угла комнаты.
- Ничего, - буркнула Мейда.
- Такое нельзя проигнорировать. Ответь мне, что это такое, или я выясню это сам, - сказал Аяо. - Напоминает оружие и машину судного дня в одном флаконе.
По правде говоря, он уже догадался, что это такое. Конечно, трудно было в это поверить - но перед ним были такояки. Не самые лучшие, конечно; не средние и не удобоваримые, и даже не съедобные. Наверно, то были самые отвратительные такояки на свете. Миниаютюрные черные дыры чудовищного вкуса.
"Однако она приготовила их", - рассудил Аяо.
Приготовила для него, словно анимешная девочка. Нельзя это оставить без внимания. Аяо решил, что похвалит ее.
- Слушай... - начал он, однако Мейда лишь обиженно зыркнула на него. - Мейда-тян...
Но он опоздал.
Мейда встала и, схватив взяв поднос со стола, одним махом опрокинула его в мусорку. Затем взглянула на Аяо, как на полного придурка, и вернулась на кровать. Ее плечики чуть дрожали. Она сидела, отвернувшись.
"Я совершил стандартную ошибку, - сообразил Аяо. - Вот за счет таких ошибок и стопорятся романтические сюжеты, порой весьма искусственно: прошло несколько сезонов, герои давно знакомы и о чувствах друг друга хорошо осведомлены; однако они все равно обижают друг друга, совершают промахи и чуть что, сразу отталкивают визави. Нам ли не знать этого?" - и Аяо вспомнил бесконечный сериал под названием "Оранжад", в котором главный герой с героиней за десять сезонов даже не чтобы не стали парой, они даже не познакомились: так ловко их разводили в разные стороны сценаристы.
Решившись, Аяо подошел к мусорке и достал оттуда это черное, липкое, светящееся нечто. К его пальцам сразу пристала сажа, а в ноздри ударил отвратительный запах.
"Хорошо, что нюх у меня слабый, - подумал Аяо. - Да и вкуса я не ощущаю. Повезло мне. Не правда ли, профессор Такамура?"
И забросив черное нечто себе в рот, как дымовую шашку, Аяо начал со скрипом двигать челюстями.
Хрусть-хрусть-хрусть.
А ведь не так страшно, как казалось. Запах ужасный, однако вкус совершенно нейтральный, разве что пеплом отдает. Рука Аяо опустилась в мусорку и достала еще один такояки. У Аяо дух захватило от собственной смелости. Из глаз текли слезы, однако он сунул в рот второй такояки, а затем - третий. Он был максимально серьезен: совершался подвиг всей его жизни, восхождение на Голгофу.
Спустя минуту Аяо позвал ее.
- Мейда-тян... - утирая черные слезы, произнес он слабым голосом. - Я съел их.
- Я вижу, - ответила она, сидя к нему лицом. Почти с самого начала подвига Мейда обернулась; она видела практически все. Лицо ее казалось совершенно непроницаемым, и непонятно было, что она обо всем этом думает.
Аяо икнул.
- Очень вкусно, - нейтральным голосом сообщил он.
- Я старалась, - столь же нейтрально ответила Мейда. Затем ее голос вдруг сорвался. - Ацумори... сама... Я... пожалуйста!
Словно плотина рухнула.
В ее нейтрально голосе стали появляться эмоции, все больше и больше, он стремительно насыщался тонами отчаяния и горя.
- Ацумори-сама, я совершила чудовищную ошибку!
