Мистика? Фэнтези? Реальность? Я сама не смогу точно указать жанр. Писалось и легко, и сложно. Несколько раз гуглила, проверяя авторство. Что это было? Вдохновение? Или желание найти ответ на вечные вопросы: одиночество, любовь, смысл жизни. Приоткрыть завесу будущего легко, если у тебя есть помощники. Единственное, что могу сказать точно — написано искренне, с желанием найти единомышленников. Мы сами создаем свою реальность, и пусть она будет счастливой.
Натану внучка давно звала в столицу, но она отказывалась, не объясняя причин. Не хотела говорить о том, что боится высоты, и всей этой органический электроники, когда кухонный комбайн выглядит живее её дряхлого тела. Она не понимала, зачем придавать пылесосу форму кошки? Хотя конечно догадывалась, что людей мучает страх одиночества. Она сочувствовала внучке, все в семье страдали от аллергии на шерсть животных. Натан тоже бы хотела, чтобы рядом было живое существо — мурлыкающее и утешающее. Но соглашаться на имитацию? Знать, что вместо живой плоти и души — железяки и синтетическая органика, да еще и бессмертная. Нет, на такое женщина была не согласна. Что то было в этом пугающее. Людям долгое время внушали, что страх смерти гарантирует соблюдение норм морали. Хотя все так изменилось в последнее время. В детстве играя с куклами, она верила, что они живые, но тогда она просто делилась с ними кусочком своей души. Она знала их мысли, потому что это были ее мысли! А что внутри этих искусственных созданий? Может быть, зло поселилось в них вместе с переработанными остатками погибшей органики?
— Умерших может воскресить только Иисус! Благословив и подарив любовь! — шептала женщина, перебирая почти истлевшие фотографии. Конечно, у нее был ноутбук, планшет и новейшая модель телефона — подарки дочки, можно было бы наслаждаться и голограммами, но ей казалось, что именно в этих бумажных носителях осталось жизнь, память тех дней.
— Хотя и с Лазарем тоже темная история, — рассуждала она. Хотела погуглить, память постоянно подводила. Но так и заснула на диване, держа в руках снимок моря, и погрузившись в радостный сон о том дне. Солнце, смех, объятия и брызги волн, соединяющие их в счастливую семью.
Сколько она спала, Натан так и не поняла, в квартире освещение зависело от ее самочувствия. Искусственный интеллект настроился на ее биоритмы. Настоящий солнечный свет был роскошью, чтобы почувствовать его нежность и силу, надо было идти на берег водохранилища. Город уже давно накрыла тень от магистрали, ведущей из Москвы в сторону границы с западными государствами. Было невыгодно строить в обход, основное население переселилось в новую часть столицы, здесь остались доживать такие как Натан — упрямые любители одиночества.
Планшет, издав имитацию соловьиной трели, показал видео сообщение от дочери. Натан поморщилась, ей так надоели эти синтетические звуки. Сейчас бы спуститься вниз по улице, к остаткам домов из прошлого столетия, за огородами которых начиналась небольшая рощица. Вечерами там можно было наслаждаться соловьиными батлами: почти невидимые из-за размеров певцы выдавали такие трели, что замирало сердце от восторга и нежности. В памяти всплыла эта картина, приправленная алым отблеском вечерней зорьки, запахом цветов и трав, наполненных влажностью земли и земляники.
— Да живы ли те соловьи, — с грустью вздохнула старушка, смахнув слезу, грозящую растопить новые био-линзы.
Увлекшись воспоминаниями, она прослушала сообщение от дочки, пришлось поставить повтор.
— Леруша, — залюбовавшись на ребенка, ласково шептала женщина. И хотя доченьке было уже под сотню лет, разве для материнского сердца это имело значение? Тем более за последние лет пятьдесят она совсем не изменилась. Выглядела всегда молодо, благодаря наследственности, и больше тридцати пяти Валерии никто не давал: ни поклонники, ни сотрудники Межпланетной компании, где она курировала отдел рекламы.
— Жаль. Не смогут приехать, — прокомментировала послание старушка. В последнее время она заметила за собой привычку говорить вслух. Видимо добровольное затворничество накладывает свой отпечаток на психическое состояние. Очень хотелось слышать звук человеческого голоса, не искаженного динамиками, пусть даже это будет собственный голос.
