Душа тьмы полностью

Я промолчал. Эта женщина никогда не вызывала во мне добрых чувств. Все ее слова звучали как избитые и заученные с годами реплики, в которых не было ни малейшей капли искренней любви и заботы. Когда звук размашистых шагов миссис Смит утонул в глубине коридора, я опустил ноги на холодный каменный пол и встал с кровати. По ощущениям это было, словно ступнями коснуться ледника, но я даже не вздрогнул.

В первую очередь я собрал вещи, которые могут понадобиться на занятиях. Предпочитая точность и последовательность, всегда делаю это сразу, чтобы лишний раз не возвращаться в комнату.

После непродолжительных сборов я отправился на завтрак. От приютской столовой с души воротит. Минуя двустворчатые двери, я оказался у линии раздачи, где принялся присматриваться и тщательно выбирать поднос со скромным завтраком.

– Поторапливайся! – воскликнула кухарка. – Ты не один! За тобой очередь!

Мало того, что кормят здесь невкусно, так еще и персонал иной раз допускает непозволительную грубость в обращении с детьми. Считаю, это вопиющее проявление неуважения. Поэтому, насупив брови и вложив во взгляд откровенное презрение, я посмотрел ей прямо в глаза. Женщина моментально изменилась в лице, и слова оказались излишни. Через несколько секунд зрительной пытки она отвернулась. Все просто: испепелить взглядом у меня всегда превосходно получалось.

«Так намного лучше».

Пренебрежительно оглядев все подносы, я взял самый приемлемый. Теперь осталось добраться до своего стола. Приходилось с осторожностью ступать на только что вымытый пол. Старые плитки местами расколоты. Некоторые из них имеют большие трещины, плотно забитые грязью, что усиливает отвратительность обстановки.

Мой путь обычно пролегает мимо столиков, за которыми сидят несколько местных задир. Каждый раз я слышу тихие перешептывания и боковым зрением замечаю косые взгляды. Длится это недолго. Ровно до тех пор, пока не обернусь в их сторону. Тогда все нежелательное внимание в мой адрес развеивается, будто дым на ветру.

«Возомнили себя теми, кого все должны бояться. Наивные».

Преодолев привычный путь с подносом в руках, я уселся за дальний столик у окна. Он только мой. По этой причине здесь никто и никогда не сидит. Это место имеет особую атмосферу. Отсюда интересно наблюдать, как пасмурная погода за окном привносит свои коррективы в заунывное пространство столовой. Тусклый свет, проникающий в помещение, подчеркивает не только всеобщую серость, но и заставляет предметы интерьера отбрасывать размытые тени, что лишь придает обстановке мрачности.

Прежде чем приступить к завтраку, я обычно осматриваюсь по сторонам, подмечая любые изменения. Например, сегодня.

«Лео Купер вновь сидит отдельно от Ванессы Кларк. Девушка в это время что-то бурно рассказывает своим подружкам. Вероятно, местная популярная парочка снова поссорилась. Если быть честным, то я их не понимаю. Люди так любят драматизировать… Придавать высокую значимость тем вещам и событиям, которые этого не заслуживают. Думаю, мне несказанно повезло, так как подобная нелепость обходит меня стороной. Никогда не приходилось испытывать симпатию к другому человеку, чем я вполне доволен. Ведь это избавляет от тонны ненужных и глупых проблем».

В большинстве случаев я справляюсь с приемом пищи за пять минут.

«Нельзя сказать, что я насытился, но чувство голода все же притупил».

Наслаждаться вкусом и изысканностью блюд тут невозможно. Поскорее проглотить, чтобы не ощущать пресность здешней кухни, – вполне уместно.

«Теперь можно приступать к следующей графе в распорядке дня».

После завтрака приют оживает и возвращается к повседневному ритму, четко следуя расписанию. На выходе из столовой происходит разделение детей на два потока. Те, кто еще не достиг школьного возраста, отправляются в главный корпус. Там, в большой комнате, размещена зона отдыха и игр. Под зорким наблюдением воспитателей малыши проводят значительную часть дня вплоть до самого вечера с перерывами на обед, тихий час и прогулку на улице.