Капитан Чемберлен задержал дыхание, словно боясь вдохнуть зловонный воздух, исходивший от напечатанных слов. Собравшиеся с беспокойством смотрели на него. Все, за исключением Бролена, быстро листавшего книгу, которая лежала у него на коленях.
— Еще более туманно, чем первое письмо! — воскликнул Салиндро. — Но, в конце концов, что ему нужно? Достать нас?
— Нет.
Взгляды присутствующих обратились к Бролену.
— Он хочет рассказать нам о своем путешествии. Без свидетеля он ничто, поэтому он ведет нас следом за собой, хочет, чтобы мы прошли за ним весь путь. Джульет Лафайетт обнаружила ключ к посланию. Это «Божественная комедия» Данте.
Митс, Салиндро, Чемберлен и даже Бентли Котленд вытаращили глаза.
Бролен указал пальцем на одну из страниц книги.
— «Он был так темен, смутен и глубок», — прочел он. — Четвертая песня «Ада», круг первый.
— Объясните, — приказал Чемберлен.
— Ворон, возможно, не убийца, но именно он управляет убийцей. Он — его мозг и направляет его, куда хочет. Ворон цитирует нам различные отрывки из «Ада», и Джульет думает, что эти двое хотят подняться по реке мертвых и достичь центра Зла.
— Что?! — воскликнул Салиндро.
— Они убивают, чтобы следовать за душой своей жертвы вдоль Ахерона, реки мертвых, ведущей к Диту, ангелу Зла.
— Что это за чушь? — удивился Чемберлен.
— Полагаю, Джульет права, маньяк и Ворон будут убивать во всех девяти кругах ада. Они платят причитающуюся дань и следуют за душой своей очередной жертвы, каждый раз оказываясь все ближе к своей цели.
— Но это абсурдно! — вышел из себя Котленд. — С каких это пор полицейские профайлеры слушают домыслы студентки, старающейся ради собственного пиара?
— Вы не знаете Джульет, поэтому заткнитесь! — резко ответил Бролен.
Бентли Контленд гневно посмотрел на него, подыскивая подходящий ответ, но не нашелся, что сказать.
— Джошуа, вы — наш эксперт в области криминальной психиатрии, — произнес капитан Чемберлен. — Что вы об этом думаете?
Бролен указал на записи Джульет, которые держал в руке:
— Ответ — в тексте послания, и Джульет это поняла. Может быть, она и простая студентка, но это безумие затронуло и ее; хотим мы того или нет, она чувствует, что именно руководит этим типом.
Инспектор покачал головой.
— Она права, — продолжил он. — Можно предположить, что они станут совершать преступления в каждом из девяти кругов, для них это своеобразная метафора движения в нужном направлении, способ открыть дверь, принеся в жертву очередную жизнь. Они поднимаются по течению Ахерона.
— Но зачем им это нужно? — спросил Митс, молчавший все это время. — Разве можно чего-то достигнуть, убивая женщин таким образом! Нет никакой реальной двери, никакого ангела Зла в конце пути!
—
— То есть? — уточнил Котленд.
— Пока не знаю, все возможно: они могут прекратить совершать преступления по одному, но, все еще находясь под действием смертельного безумия, стать массовыми убийцами, уничтожая всех, кто попадается на их пути.
— А что, такой тип убийц существует? — не унимался Котленд, не желавший верить, что подобные вещи могут иметь место не только в кино.
Бролен глубоко вздохнул и добавил бесцветным голосом:
— Сумасшедший стрелок, убивающий шестнадцать человек из ружья с вершины какого-нибудь небоскреба; депрессивный парень, заходящий в ресторан и расстреливающий всех посетителей целыми семьями; никчемный тип, приносящий в субботний вечер бомбу в кинотеатр. Подобные трагедии происходят постоянно: любой, абсолютно любой человек может впасть в безумие. Но только представьте, что будет, если объединятся два безумца, два психопата в прямом смысле этого слова, только подумайте, что они могут натворить!
Чемберлен добавил:
— Сейчас мы имеем дело не с людьми, живущими и думающими, как мы с вами, но с парочкой, чье сознание искажено, равно как и их моральные ценности.
Бролен продолжил:
— Убийца этого типа не способен испытывать ни малейшую жалость, когда медленно втыкает лезвие в горло своей жертвы, при этом он может обливаться слезами, если причиняют боль его котику. Его восприятие окружающего мира и кипящие внутри страсти отличаются от наших.
Котленд поднял руки, показывая, что сдается.
— Ладно, ладно… Понятно. И что нам теперь делать?
