Ни он, ни его помощник Сэм даже не пошелохнулись, понимая, что за решётку меня не посадить, как бы ни старались. Пыхтя немногим лучше злого чайника, кудрявый малец гордо выпрямил спину, а Тим сурово наставил на меня перст:
— Извинись!
Похоже, этот дед не шутит… Как странно…
— Не собираюсь, — глазом не моргнул, что очень позлило Тима.
— Да и пошёл ты! — махнул рукой уязвлённый до глубины души Сэм и пошёл на выход, держась за ушибленную губу.
Шериф активно заработал руками и оказался подле меня в мгновение ока. Страшный взгляд резанул по глазам:
— Ты, Винчи, не имеешь никакого права поднимать руку на полицейского! Уяснил?
— Он…
— Уяснил?! Ответы: «да» или «нет»!
— Да.
— Чудно! — одним движением рукой шериф развернул коляску на сто восемьдесят градусов и покатился к стойке. — Знаешь, так много людей требуют, чтобы тебя вздёрнули, что я, право слово, не знаю уже, как тебя выгораживать.
— Я и не прошу, — брякнул я себе под нос и телепортировался вслед за стариканом. — Они мне не ровня. Некого боятся.
— Меня побойся! Меня и бога!
Бога? Чумной еретик даже не понимает смысла собственных слов! Вера исчезла вскоре после Апокалипсиса. Священников как-то невзлюбили все, кто только способен невзлюбить: неунывающих служителей господа с раздражения стали расстреливать, лишь бы не орали на ухо про «покайтесь», «Господь простит детей своих», «вера выручит»…
Атеизм — единственное нынче отношение к церкви.
— Зачем пожаловал?
— Нужен список жертв Душегуба.
— Что? — недобро сверкнули глаза Тима из-под шляпы. — Решил перепроверить, всех ли отыскал?
— Просто дай мне список, Тим! — с каждым словом всё меньше хочется быть вежливым.
Шериф раскидал в стороны бумагу и достал небольшой листок. Затем демонстративно сложил и убрал в нагрудный карман рубашки, сцепив после этого руки на груди. Не будь он тем, кем является, уже лежал бы покалеченный.
— Что это значит?
— Скажем так, — инвалид провёл языком по зубам, — я понятия не имею, зачем тебе это нужно. Следовательно, могу ждать от тебя каких угодно фокусов, а я не люблю фокусы, Винчи. Объясни, что к чему, и если получится красиво, список может оказаться у тебя.
Морщины на моём лице должны собраться в причудливую сеть: так случается, когда я выхожу из себя. Тим, конечно, вес имеет солидный, однако, момента, когда можно перестать гнуть палку, не знает…
Со смачным грохотом мои руки опустились на стойку:
— Я хочу найти Душегуба, — внятно процедил я каждое слово.
— Многие хотят, однако им список ни к чему.
— В самом деле? Марк занимается делом, ведь так? И он что, даже не попытался увидеть связь между жертвами?
Лицо Тима с вызовом двинулось навстречу моему, спустя секунду листок бумаги лёг на стол передо мной.
— Не попытался. Потому что нет никакой связи.
— Посмотрим, — грубо огрызнулся я.
— Не занимался бы ерундой. Оставь это дело нам.
— Вам? Вы даже меня не можете за решётку посадить…
Обошли с Кейт почти всех, кто у меня на карандаше, проверили оружие — полный порядок, не докопаешься, разве что у охотников не разберёшь, разряжали они стволы в зверьё или ещё кого. Потом девушка ушла за Хароном, оставив мне самого колоритного подозреваемого на сольное разбирательство.
Гилберт Сози, он же Шальной, — главный дебошир в Гаваре, участник каждой драки в «Тёплых огнях», за ним порой наведываются лешие… боюсь представить, какие у него дела с лесными разбойниками. Шального хотели повесить сразу же после первого убийства, но улик не было. Их и сейчас нет, кроме крайне паршивой характеристики на громилу.
Дом номер три по улице Ильвеса, участок почти у самой реки. Во дворе навалены пустые ящики, растёт раскидистая вишня. Стучимся в дверь.
На пороге появился Гилберт: махина выше меня на полголовы при учёте, что я-то в карликах не хожу. Бритая голова так и светится на солнце, на лице застыла недоумённая гримаса:
— Марк? Чего пожаловал?
— Дела, Гилберт. Вчера был застрелен свидетель, видевший Душегуба — надо проверить всех, у кого есть огнестрельное оружие.
— Ты же знаешь, я на такое не пойду, — почувствовал себя крайне неловко Шальной. — Дать по лицу — запросто, но вот убить…
— Взглянуть на ствол я, всё же, должен.
Задумчиво почёсывая лысый затылок, здоровяк впустил меня и повёл за собой. В просторной комнате я первым делом приметил Синди с книжкой в руках — беременная жена Гилберта. Несмотря на дурной нрав и свирепый внешний вид, Шального женщины любят, буквально стоят в очередь.
Повезло вот Синди.
— Добрый день, Марк, — поприветствовала она белозубой улыбкой. — Как работа?
— Привет. Работа идёт бодро, к несчастью… Как малыш?
— Всё в порядке, спасибо. Мы вот с Гилбертом думаем, что будет девочка.
Не слишком довольный отец порылся в большом ящике, где должен лежать пистолет и патроны. Достал потрёпанную коробку синего цвета — неказистый тайничок.
— У меня же будет ребёнок скоро, — словно оправдываясь, промычал хозяин дома. — зачем бы я стал чужих убивать?
