— Дезертиры! Вы, все, кто сейчас уезжает отсюда — дезертиры! Вы позорите ори! Но Фирэ я тебе не отдам. Вот будет ему шестнадцать — и пусть решает, как быть. А покуда и не думайте!
Рассорившись таким образом с отцом, Дрэян отыскал брата в горной части Эйсетти, среди ледников, и сообщил ему родительское решение. Фирэ пригорюнился.
— Давай сбежишь? — предложил старший брат.
Мальчик покачал головой:
— Решение отца — закон. Я не стану нарушать его. Когда я выучусь, то приеду к вам.
— Когда то будет!
— Будет, — твердо, совсем не по-детски, ответил Фирэ.
Дрэян плохо помнил его ребенком. Ему казалось, что даже в младенчестве Фирэ держался как взрослый. Все поступки братишки, все его действия говорили о том, что «куарт» подростка — очень древнему «куарт»! — осталось всего ничего до Восхождения. И, скорее всего, это его последнее воплощение. Куда до него Дрэяну. А с какой легкостью Фирэ год назад отыскал свою Попутчицу, Саэти! Казалось, мальчишка не делает ни одного лишнего движения, и всюду его ведет сердце. Однажды — Фирэ было восемь или девять лет — Дрэян и его друзья увидели жуткую картину.
Для них горы были местом для развлечения. Братишка же изучал их, это была его будущая — и любимая — работа. И вот пока старшие ребята болтали, расположившись на полянке, Фирэ подошел к пропасти. С одного берега разлома на другой ураганом повалило дерево. Ствол был довольно тонким — быть может, в обхвате таков же, как талия Фирэ. По крайней мере, Дрэян своими глазами видел, как покачивается дерево даже при несильном ветре.
— Смотри! — вдруг шепнул ему приятель, не сводя округлившихся от ужаса глаз с чего-то за спиной у Дрэяна.
Ребята стали оглядываться, и все замирали. Дрэяна прошиб ледяной пот.
Завязав глаза шарфом и взяв в руки палку, Фирэ неторопливо и уверенно шел по раскачивавшемуся стволу. Он ни на мгновение не приостановился. Когда его ступня коснулась земли противоположного берега, Дрэян и его приятели одновременно выпустили из легких воздух.
— Что ты делаешь? — долго орал потом Дрэян с одного берега на другой, боясь даже смотреть в сторону дерева. — Вот вернешься ты, я тебя проучу!
А Фирэ тем временем со спокойной деловитостью затачивал свою палку в виде кола.
— Зачем ты это сделал? А?!
Мальчик поднялся с камня и по извилистой дорожке направился ко входу в ближайшую пещеру.
— Фирэ!!! — Дрэян даже подпрыгнул от ярости, а потом швырнул в брата обломком кварца. — Фирэ!!! Отвечай, когда я тебя спрашиваю!
Фирэ повернулся, развел руками и тихо сказал:
— Я проверить хотел…
— Кого проверить?! Кого?! Нас?! Мы чуть не обгадились, пока ты это делал, безумный мальчишка!
— Себя проверить… — мальчик ткнул палкой в землю, подтянулся и забрался в пещеру.
— А ну-ка вернись — вон там, через двести шагов, есть перекидной мостик! Живо! Фирэ!!! Ты слышал?!
Фирэ слегка помахал ему рукой и скрылся в пещере.
К его возвращению Дрэян успел остыть, но это не спасло младшего братишку от распеканий.
— Ты не доверяешь своему сердцу, о чем нам с тобой говорить? Ты все равно не поймешь… — сообщил усталый Фирэ, и у Дрэяна, как всегда, не поднялась рука, чтобы отвесить ему подзатыльник.
Став чуть постарше, Фирэ рассказывал брату, которому доверял целиком и полностью, удивительные вещи. Он помнил, каким был Оритан четыреста с лишним лет назад. Помнил! Так же отчетливо, как проживший все эти годы в одном воплощении легендарный кулаптр Паском, духовный советник Объединенного Ведомства. В устах Фирэ все это звучало как сказка. Но позднее то же самое слышал Дрэян и от кулаптра…
Еще полтысячелетия назад люди уважали друг друга. Не потому, что так предписано правилами этикета. Не для того, чтобы что-то заполучить от соседа. Просто это была данность. Люди не разделяли себя на «я» и «ты». И, уважая себя, непременно уважали другого. Так было. К этому шли очень долго, это был невероятно трудный Путь целой цивилизации, но цель была достигнута… почти достигнута. А потом случилось то, что должно было случиться. Погиб почти весь цвет обоих государств. Оставшихся в живых отшвырнуло далеко назад. Видя смерть, царившую повсюду, люди стали бояться за себя. В первую очередь — за себя. За другого — все меньше и меньше. И появилось «мое» — «твое». И запетляла Дорога к вершине вселенской пирамиды. И не могли уже сущности прибегнуть к помощи Радуги, дабы
И вот теперь, плывя на корабле в компании двадцати пьяных курсантов, Дрэян задумчиво смотрел в пол и вспоминал брата и других людей, оставшихся на Оритане. Нет, нельзя, нельзя было вступать в эту войну. Все гибнет. Бороться больше не за что. Спасать больше нечего. Люди обезумели. Вот и пусть за горстку снега дерутся те, кому не лень это делать. Лучше — опасность на новых территориях… Отец не прав. Фирэ считает по-другому, Фирэ не пойдет сражаться за мираж. Проскочит пара лет — и он приедет на Рэйсатру…
