Душекрад полностью

Он нехорошо улыбнулся, и Герман смекнул: с этакого, пожалуй, станется разобраться с предателем по-простому, без привлечения полиции. Вот только зачем он тогда его сейчас в это дело втягивает? Неужто правда поверил в его следственный талант? Впрочем, неважно. Герман твердо решил, что такой шанс упускать нельзя.

Дальше вместе с вызванной в кабинет Надей они отправились осматривать завод, который до этого Герман видел лишь мельком. Пудовский дал ей задание «все ему показать и дать материалы на всех, на кого попросит», но та отнеслась к своей миссии спустя рукава. Говорила она скупо, словно жемчуг роняла.

— Это стекольный цех. Здесь плавят сырье. Приказчик — Кузьмин, верхняя папка.

И так про каждый цех — негусто.

— А раньше у вас на заводе какие-то происшествия были? — спросил он между делом. — Стачки? Саботаж? Может быть, какой-то цех этим отличается?

— Ничего подобного, — холодно пояснила секретарша. — Константин Кузьмич изучал передовой заводской опыт в Британии и в Североамериканских Штатах. Как организовать работников, как выбирать приказчиков. У нас на заводе никогда не было ни бунтов, ни предательства, ничего.

— И при этом, однако, кто-то из этих чрезвычайно лояльных приказчиков, все-таки, своего хозяина предал, а? Вы, вот, на кого думаете?

— Не знаю. Ни на кого.

Только всего и ответила, пойди тут что-то узнай. Не пожаловаться ли на нее Пудовскому? Впрочем, ладно, это еще успеется.

Однако же Герман чувствовал, что его мужскому самолюбию нанесен несильный, конечно, но отчетливый укол. Не так на его осанку и харизму обычно реагировали девушки, особенно не слишком красивые. Приходилось, впрочем, терпеть — он на работе, а не на вечеринке.

Дальше зашли в небольшой конторский флигель возле заводоуправления, туда Надя принесла Брагинскому кипу бумаг и с явным выражением садистского удовольствия бросила перед ним на стол: давайте, дескать, господин жандарм, разгребайте эти Авгиевы конюшни, посмотрим, надолго ли вас хватит. Брагинский вызов принял и углубился в чтение.

Так, Кузьмин, бывший крепостной, получивший от князя вольную по просьбе Пудовского и за отдельную плату. Смышленый, отлично знает дело, за вольную благодарен по гроб жизни.

Лапин, формовщик, московский мещанин, которого Пудовский вытащил из нехорошей истории, связанной с оскорблением дворянина, чуть не кончившейся для Лапина тюрьмой.

Сидоров, резчик, которого Пудовский сманил за большие деньги с другого завода, и который проживал теперь в собственном коттедже и в ус не дул.

Циммерман, немец, возглавляющий сборочный цех, старый опытный механик, обожающий свое дело.

Монтойя. Бывший чернокожий раб, приехавший вместе с Пудовским из Бразилии. Специалист по красильному делу, обучил местных мастеров рисовать причудливые индейские узоры, которые позволили местному хрусталю выделиться на рынке.

Давыдов, драгунский майор в отставке. Изгнан из действующей армии за дуэль с графским сыном, в ходе которой тот оказался сильно покалечен. Одноглазый бретер, который, однако, за своего патрона стоит горой и предотвратил на него два покушения.

Для удобства Герман нарисовал всех шестерых подозреваемых на бумаге: бородатого Кузьмина, чернокожего Монтойю, Давыдова в мундире и так далее. Который же из них? Как понять, когда никого из них не знаешь, и даже поговорить нельзя?

На первый взгляд больше всего подозрений вызывал Сидоров. Кого однажды купили, того всегда можно купить и вторично. С другой стороны: разве революционеры своих агентов покупают? Им обычно не на что, они больше на идею напирают, а сибарита Сидорова, пожалуй, не сагитируешь. А кого сагитируешь? Уж точно не Монтойю, который, поди, и по-русски-то не говорит.

Ладно, все это была лирика, к делу касательства не имевшая. Личные качества своих приказчиков Пудовский, конечно, знал куда лучше Германа, тут с ним и тягаться было ни к чему, и не этого он ждал от жандармского следователя. Ждал он явно, что господин следователь применит логику, и с ее помощью вычислит двурушника. А раз так… включай голову, Брагинский!