От этого ощущения хотелось кричать. И сильнее всего хотелось закричать: «Хватит! Я сдаюсь!». Но он все еще не сдавался. Он попытался закрыть свои мысли, но не знал, как это сделать. В отчаянии Герман начал читать про себя первое, что пришло на ум, отрывки из «Евгения Онегина». Он понял, что близок к тому, чтобы сойти с ума.
— Ваша светлость, погодите минуточку, — проговорил барон, и Герман почувствовал, что ощущение чужеродного вторжения в голову слегка отпустило его, хотя перед глазами все еще все слегка плыло.
— Герман Сергеевич, господин корнет, — сказал барон, наклонившись к нему через стол. — Думаю, вы понимаете уже всю серьезность ситуации. Предлагаю вам небольшую сделку. Мы с вами сейчас оставим в стороне вопрос о местонахождении искомого предмета. В конце концов, раз при вас его не нашли, значит, в руках у вас он в ближайшее время точно не окажется, и вы, быть может, даже сами не знаете точно, где он теперь. Одним словом, мы сейчас же прекратим на сегодня допрос и даже не вернемся более к разговору об этой вещи, если вы согласитесь подписать одну бумагу.
С этими словами барон достал из ящика стола лист бумаги, наполовину исписанный мелким красивым почерком. Герман взял его и прочел:
Дальше было еще несколько абзацев, которые Герман лишь проглядел мельком, но имя Ермоловой встречалось в каждом из них.
— Позвольте я вам поясню, молодой человек, — произнес барон. — Это важное государственное дело, и я готов кое-чем поступиться и кое на что закрыть глаза. Обвинение в государственной измене будет с вас снято — в конце концов, улику же мы, в самом деле, не нашли. Вы отправитесь в ссылку на несколько лет. Это нестрашно, в вашем нынешнем положении о таком исходе только мечтать. Вероятно, от вас потребуется также дать показания на суде. Впрочем, даже если и не дадите… Одним словом, подписывайте, и я даю слово чести, что этим вы сильно облегчите свою участь.
— Это неправда, — проговорил Герман, отстраняя от себя листок. — Что бы вы ни собирались мне приписать, Татьяна Владимировна не имеет к этому ни малейшего отношения. К тому же, тут не изложена суть того, в чем я, собственно, признаюсь. Откуда я могу знать, что вы сюда еще впишете? Что я работал на «Черный предел»? Что я шпион Эльгарона? Я не могу подписывать открытый лист.
— Вы не в том положении, чтобы кочевряжиться и ставить условия, — произнес барон, наклонившись к нему через стол. — Если вы хотите выйти из этого здания, вы все подпишете. Я дам вам время, чтобы вы подумали об этом. Надеюсь, за это время вы осознаете, что деваться вам некуда.
«А что это князь так странно себя ведет?» — подумал, между тем, Герман. В самом деле, всесильный глава Третьего отделения во все время разговора просто сидел, не говоря ни слова, лишь то и дело беззвучно барабаня пальцами по столешнице или обращая на Германа безразличный взгляд. Не снисходит до того, чтобы лично вести допрос какого-то корнета и оставляет это дело барону? Про князя говорили, что он очень молчалив и замкнут. Откуда Герману знать, не всегда ли он ведет себя так на допросах?
И тут Германа поразила догадка. Но проверить ее прямо сейчас он не мог. А было бы неплохо.
— Я подумаю, — проговорил он негромко, давая понять, что сломался. — Дайте мне немного времени. И воды. Я подумаю. В камере.
— Вот вам вода, — сказал барон, наполнив стакан из хрустального графина. — Пейте.
Герман взял стакан в руки, секунду поколебался, а затем одним резким движением выплеснул воду князю в лицо. Если он ошибся…
Впрочем, нет, он не ошибся. Бесформенная водяная клякса пролетела сквозь князя Апраксина и плюхнулась на каменный пол, даже не забрызгав черный мундир. Безразличная мина на лице вельможи тоже не изменилась. Иллюзия. Обман. А ведь он и впрямь почувствовал, как кто-то копается в его голове. Он, черт побери, чуть в штаны не наложил, переглядываясь с бесплотной куклой!
— Вы за это ответите, Брагинский! — заорал барон, враз растеряв все свое хладнокровие.
— За что? — поинтересовался Герман. — За оскорбление призрака действием? Как бы вам не ответить за то, что используете без спроса образ такого человека, да еще и столь безыскусно сделанный.
— Увести! — скомандовал сжавший кулаки барон, и появившийся из-за дверей конвойный загремел ключами, отстегивая Германа от цепи. Герман одарил фон Корена победительной улыбкой. Первый раунд остался за ним.
