— Тише ты, дура! — сказал Гендаль Эрккин сквозь зубы, но беззлобно. Скорее устало.
— Я же говорила!.. — всплеснула та руками, одна короче другой. Но Гендаль уже повернулся к ней левым ухом, тем, в котором еще тридцать лет назад, на первой отлучке, лопнула барабанная перепонка. Тогда был взрыв в шахте, прорвавшиеся раскаленные газы живьем запекли в жаркое пять сотен рабочих, а Гендаль отделался вот этой лопнувшей перепонкой. Зато на всю жизнь получил отвращение к жареному и печеному мясу. В глазах нет-нет да вспыхивали короткие видения той преисподней: угольно-черные клубы, огненный провал шахты, глухо ворчит, ворочается дальний грохот, словно в ненасытном брюхе чудовищного великана. В ноздрях невыносимый запах горелого мяса. Сумасшествие. Голодные рудокопы вытаскивают из забоя горячие, еще дымящиеся тела своих недавних товарищей по несчастью, один из них не выдерживает и впивается зубами в плечо покойника… Мясо ароматное, сочное, хорошо прожаренное — чудовищный кулинар ТАМ, в сердце горы, знал, как следует готовить человечину. И вскоре все пространство громадного грузового лифта, поднимающего партию живых и мертвых на поверхность, огласилось жадным чавканьем, хрустом и треском ломающихся костей и суставов — живые поедали мертвых. Гендаль тоже в этом участвовал. Это был последний раз, когда он позволил себе прикоснуться к мясному. Проклятая, проклятая планета Керр из дальнего созвездия Пса!
Эрккин окинул взглядом свой дом. Собственно, он сориентировался бы тут и с закрытыми глазами, потому что все знакомо до тонкости и не изменилось за те очередные десять лет, которые он отсутствовал. Те же три комнаты, две из которых безнадежно завалены хламом, а третья только потому и относительно чиста, что в ней старуха принуждена была готовить пищу и задавать промежуточные настройки дома, а это не терпит грязи и суеты. Гендаль Эрккин глухо бухнул локтем в переборку из грубого синтоколла. С потолка что-то посыпа лось, послышался короткий сдавленный вой датчика: это сработал бытовой уравнитель антигравов, сплошь покрытый пылью и затянутый толстой паутиной. «Откуда тут у нее пауки?! — раздраженно подумал Эрккин… — Ладно бы еще летучие мыши, бурриты[15] или иная крылатая нечисть, но с каких пор пауки научились забираться в Плывущие города? Хотя от неряхи жены всего можно ожидать, поди снова покупала контрабандные товары с родного Гвелльхара».
Эрккин махнул рукой и сел на грубый топчан, обитый материей. Он неспешно высморкался на свои колени и растер ладонью. Старуха смотрела на него выжидающе. Наверно, у возвращенца было такое выражение лица, что она предпочла немного придержать свой болтливый язык и выяснить, с чем же явился домой Гендаль. Он сидел, низко опустив голову и закинув руки с переплетенными короткими пальцами на затылке. Была видна его красная шея — мощная и короткая; бугристые мышцы обтягивала пористая кожа того оттенка, который можно приобрести только в подземных выработках Керра, — карьеры там освещаются особыми световыми пучками, из которых начисто исключена ультрафиолетовая часть спектра и интенсифицированы инфракрасные, тепловые лучи.
— Значит, вот что, — наконец сказал Гендаль, не поднимая головы, — ты не бойся, я не надолго. Я вижу, ты не очень-то мне рада. Но и на том спасибо, что дверь открыла. Я сам знаю, что мне тут не место, в этом вылизанном городе. Да и привык я к земле, не могу, как надувной шарик, болтаться где-то в небе только из-за того, что у этих аррантов на поверхности могут жить и работать только ихние храмовники. А остальные могут на земле, в лесу там или в рощице, у реки… только отдыхать, да и то если оформить разрешение. Здешним, может, это и нравится, а вот только я больше тут жить не буду, да. И на гравиплатформы работать не пойду.
— Вернешься домой? — спросила жена. — На Гвелльхар?
— И поскорее. Да, наверно, так. Первым же рейсом.
— А зачем же сюда явился?
— Так брали-то меня «синие»[16] здесь, в Галиматтео, и теперь обязаны… по закону… сюда же и вернуть. Хотя я просил, чтобы меня забросили прямо на Гвелльхар. Ведь они делали там остановку, чтоб выгрузить других освободившихся, — тех, что были осуждены судом Нижних Земель.
— Не согласились?
— Сама видишь…
— Вижу, — вздохнула старуха. — Конечно, я тебя вижу. Ты первый, кого вижу вот уже в течение десяти дней.
— А что такое? — поднял голову Гендаль. — Тебе снова отключили…
— Ну да, отключили, — сказала та, указывая пальцем на тусклую полусферу, обращенную срезом вверх. Поверхность среза с еле заметным выпуклым бугорком посередине уже начала покрываться пылью. «Значит, этим прибором связи не пользовались вот уже несколько дней, — подумал Эрккин. — В противном случае всю пыль мгновенно уничтожило бы, смело без помощи щетки. Размазало бы на атомы».
