Его снедало странное беспричинное веселье. Лица глядящих на него людей казались смехотворными – круглыми, глупыми, нелепыми. Особенно позабавил товарищ Клепиков, который вытирал пострадавшую лысину и тут же совал в рот жирные, перепачканные соусом пальцы. Гендаль Эрккин, стоявший рядом, шагнул к Рэмону, с хрустом наступив на гору испорченной noсуды, и сказал:
– Так. Прекращай эту хреновину, эге. Прекращай!
Рэмон Ррай повернулся к нему и, широко раскрывая рот, проговорил:
– А что? Что такое?
– У тебя рожа белая, – сказал Эрккин, и его собственная физиономия побагровела, тяжело наливаясь кровью. – Белая, как мел, понял! Ты что?.. Ты эти штуки брось! Глупости какие!..
Рэмон Ррай хотел было махнуть рукой и сказать, что цвет его лица ну совершенно не должен касаться Эрккина, и еще он хочет выпить, и что он чувствует себя прекрасно и готов веселиться хоть до утра. Наверно, подспудно он сознавал, что подобное веселье позволяет ему забыть о том, что не хотелось бы постоянно носить в себе – о смерти Класуса, нелепой и глупой, оттого и страшной вдвойне; о кошмаре на Марсе, о падении с разрушенного планетарного катера к поверхности незнакомой планеты, о пустой платежной карте, с которой сняты последние пять инфоциклов и уже нечем платить за эту проклятую гостиницу, а платить надо!.. И о том, о другом, о третьем – одно хуже другого.
Рэмон Ррай, быть может, и повторил бы Эрккину все это вслух, если бы вдруг не почувствовал, как его язык немеет и намертво застревает между зубов. Если бы ноги не стали вдруг ватными, на лбу не выступил пот, а судорога в пояснице не согнула арранта вдвое. Конечно, он упал бы прямо на гору битой посуды, которая на мгновение показалась ему руинами неизвестной малой цивилизации, появившейся, расцветшей и окончившей свое существование на его, Ррая, глазах. За считанные минуты. Рэмон задрожал всем телом и упал бы, не подхвати его расторопный Эрккин.
Такой страшной слабости Рэмон Ррай не испытывал никогда, никогда! Мучительная немощь трепетала в каждой клетке тела, дрябло расползалась по жилам. Он не мог шевельнуть и пальцем. Гендаль Эрккин что-то говорил, от столов протянулись чьи-то недовольные голоса, которые казались похожими на птичьи крики или на ракушки у моря – высохшие, растрескавшиеся и мертвые. Белые, белые…
Гендаль Эрккин крикнул:
– Где тут у вас?.. Подскочил Олег Павлович:
– Пойдемте, пойдемте! Я провожу. Тут есть… лечебный пункт, он расположен прямо здесь, в гостинице!..
– Веди, – коротко приказал Эрккин.
Никто не препятствовал им покинуть банкетный зал. Один чиновник Комаров задумчиво поднялся из-за стола и сделал было движение в сторону упруго и мощно вышагивающего Эрккина с Рэмоном на плече. Впрочем, передумал.
– Ты чего? – спросил его товарищ Клепиков.
– Да… есть тут одна мысль. Ладно. Пойду прогуляюсь.
И чиновник из центра, приближенный самого Антона Иваныча Лапшина (он же – Антонен Ы Лакхк), вышел из банкетного зала. Гладя подбородок, он смотрел в широкую спину Эрккина, поднимающегося по лестнице. Рэмон Ррай беспомощно висел на его плече, руки болтаются плетьми, а голова тычется между мощными лопатками гвелля. Комаров сжал пальцы на подбородке, словно желая его раздавить, и проговорил задумчиво:
– А что, если все это уловка? Уловка, чтобы… И если это – он? Мало соответствует, конечно, но арранты – совсем другой народ, у них совсем другие хитрости… Н-да! Задача! Прослежу, пожалуй…
Комаров вошел в медпункт. Рэмон Ррай лежал на кушетке, и над ним хлопотали сразу трое: Табачников, Гендаль Эрккин (функции последнего сводились к тому, что он держал Рэмона за ноги, потому как их сводила судорога), а также маленький толстяк-медбрат в не очень чистом халате и с фонендоскопом, болтающимся на шее. Он суетился и норовил заглянуть Рэмону в рот. Пиджак Рэмона висел на стуле прямо у двери. Комаров, на которого не обратили внимания, взглянул на пиджак (не так давно принадлежавший Рэмону Класусу) и быстро прошелся по карманам. В свое время – в юности – он был щипачом, проще говоря, вором-карманником, так что техника этого дела ему была известна превосходно. Остается только гадать, какими такими диковинными тропами юный вор сумел добраться до кресла чиновника высокого ранга при губернаторе Лапшине. Хотя, зная земных чиновников, – неудивительно.
