– Видите, любезный, даже ваш собственный соотечественник не склонен вас поддерживать, – заявила полномочная представительница ОАЗИСа, – к тому же глупо утверждать, что людей ну совершенно не допускают к достижениям аррантской техники и культуры. Вам, верно, не хуже меня известно, что не менее половины охранного корпуса Избавленных территорий укомплектовано местными уроженцами!
– Да, – с горечью сказал Табачников и икнул: он уже захмелел и потому был особенно проникновенен и задумчив, – да, конечно. Раньше по такому принципу захватчики из Османской империи формировали отряды янычар – гвардию, составленную только из пленных, которых захватили еще мальчиками и особенным образом воспитали. Все они были сербы, хорваты, греки, македонцы, украинцы, русские, но только не турки-османы! Вы говорите, охранные корпуса «синих» наполовину состоят из землян? Только каких? В детстве они проходят серьезнейшее тестирование, потом их воспитывают, а если еще точнее – перепрограммируют и геномодифицируют! Они становятся превосходными воинами, очень умелыми, отважными и исполнительными, только земляне ли они?..
– Вы забыли упомянуть, что этих ваших янычар захватывали силой, а в нашем случае все делается добровольно! – отчеканила аррантская мегера и сжала стакан в пальцах так, что тонкое стекло лопнуло. Голубоватая кровь капнула на скатерть и тотчас же обесцветилась. Рэмон Ррай галантно подал Асьоль платок и заметил:
– Вы с кем-то из них знакомы?
– С кем? – не понял Табачников.
– Ну, из янычар.
Табачников сузил глаза, быстро налил себе водки, хищно опрокинул в рот и тотчас же закусил целой ложкой красной икры, потом ответил почти шепотом:
– Вот видите, Асьоль. У нас совершенно разные цивилизации. У аррантов не принято помнить давнее прошлое. И даже недавнее. Янычары, Рэмон, жили много веков назад. Конечно, я не могу быть знакомым ни с одним из них.
– Тогда какой смысл о них рассуждать? Рэмон прав, – подхватила Асьоль и попыталась изваять на своем скупом на эмоции мраморном лице что-то вроде ласковой улыбки.
– У нас есть отличная поговорка, – встрял губернатор: – «Кто прошлое помянет, тому глаз вон».
– Вот видите. И у зиймалльцев есть неглупые мысли. Конечно, это снова изрекла Асьоль.
– «…а кто забудет – тому оба», – закончил поговорку Табачников.
Судя по тому, как Антон Иванович промокнул лоб платком и одновременно потер щеку толстыми, круглыми пальцами, было видно, что лично он окончания поговорки произносить бы не стал.
– Наверно, это копание в прошлом и не дает вам незамутненными глазами посмотреть в будущее, – высокомерно заявила Асьоль, – а также спокойно, полнокровно чувствовать себя в настоящем.
– Удобное рассуждение, – сказал Табачников. – Не помнить родства вообще очень удобно. Избавляет от многих обязательств и вычищает мораль.
– Олег Павлович, – вмешался губернатор, собирая глубокие складки на лбу, – я, конечно, вас очень уважаю как известного ученого и специалиста по аррантской культуре, но все-таки прошу выбирать выражения! Верно, из-за вашей невоздержанности в подборе этих выражений вы и пострадали в свое время, когда вас лишили очередной выездной аррантской визы, а также профессуры. Но я вас очень прошу, не нужно подобных рассуждений в присутствии полномочного представителя ОАЗИСа и бретт-эмиссара Высшего Надзора. Мы отнеслись к вам со всем уважением, я дал личное указание содействовать вам во всех ваших исследованиях…
– Уф, – сказал бывший профессор Табачников, – вообще-то audiatur et altera pars[45]. Ладно… Предлагаю тост за великую аррантскую науку!.. – провозгласил он, на этот раз без тени сарказма.
Выпили. И теперь заговорил Рэмон Ррай. Он уже полностью влился в обстановку и понял, каким образом следует себя держать, чтобы оправдывать и подтверждать свой статус и присутствие. Он сказал важно:
– Собственно, я не большой знаток Зиймалля. Могу сказать лишь, что тут очень красивые женщины и очень вкусные напитки. Что же до культуры, то она показалась мне довольно… гм… бедной. По крайней мере, архитектура, в которой я кое-что понимаю. Впрочем, у каждого свое. Вы в плане архитектуры ближе к гвеллям, чем к нам. Они тоже любят наземное строительство, а их статуи богам гораздо выше, чем самые высокие дома. У вас ведь точно так же?..[46] Как у гвеллей, да? – и он мельком взглянул на Гендаля Эрккина, оживленно беседовавшего с Ириной Петровной и товарищами Комаровым и Брызгаловым: «Нет, у вас кухня тоже ничего… пожрать можно… эге…»
– Ну, у нас тоже есть величественные постройки… – неопределенно сказал губернатор Лапшин. – Нет, конечно, я бывал в ОАЗИСах, видел Плывущий дворец Генерального Эмиссара. Понятно, что по сравнению с ним даже нью-йоркские небоскребы кажутся зубочистками. Но…
Асьоль даже привстала. Как и все аррантки, она была сентиментальна до крайности. Ее плоская грудь, напоминающая впадины лунных морей, бурно вздымалась. Она сказала со слезой в левом глазу:
