Спустя некоторое время (уже изрядно нагрузившись терпкими зиймалльскими напитками), я заявил Эрккину: – Вот что. Надоело тут сидеть. Пойду прогуляюсь. Он даже не повернул головы: то ли не счел нужным меня отговаривать, то ли так был увлечен трапезой. Взяв со столика винную бутылку, я отхлебнул прямо из горлышка, сунул себе под одежду и вышел из номера.
Не успел я сделать и пяти шагов и свернуть за угол, как наткнулся на какого-то индивидуума, который полз на четвереньках по коридору. Сначала я подумал, что, возможно, это какой-то особый подвид зиймалльских аборигенов, передвигающийся исключительно на четырех конечностях. Неудивительно, если у них есть и такие. Но уже в следующее мгновение он встал на задние конечности, то есть ноги, распрямился, потом снова ссутулил плечи и стал смотреть на меня попеременно то правым, то левым глазом. И заговорил – дрянным таким, дребезжащим баритончиком:
– Я, конечно, понимаю, что потерял очки в этом проклятом коридоре и ни черта не вижу. Но все-таки мне упорно кажется, что у вас – устойчиво аррантоморфное строение черепа и черты лица, присущие уроженцам средних широт Арранти-до-дес-Лини. Взять хотя бы… – Он прострекотал несколько фраз, напичканных громоздкими медицинскими терминами, из которых я не понял ни одного. – Н-да… осталось только узнать, откуда могут всплыть аррантоморфные особи в заштатной земной гостинице? Глупости! Впрочем, у вас всегда имеется возможность сказать, что Олег Павлович Табачников сошел с ума и, потеряв очки, потерял и остатки разума. Табачников – это я. Впрочем, тут, в этой треклятой гостинице, сойти с ума настолько несложно, что я…
– Простите, – прервал его я, – очки, это, наверно, такая миниатюрная металлическая конструкция, в которую вставлены два кусочка оптического стекла? В таком случае, обратите внимание на свою левую ногу.
– А что там?
– Вы стоите на ваших очках.
Он подпрыгнул и стал что-то благодарственно блеять, а я все-таки свернул в коридорчик и стал спускаться по лестнице на первый этаж. Тут я наткнулся на двух типов в голубых рубашках и с черными продолговатыми жезлами в руках. Я уже знал, что так одеваются местные стражи правопорядка. У-ух!.. Не знаю, какой коварный божок из числа примыкающих к гвелльскому пантеону дернул меня шарахнуться от них, как каторжнику от пса-тиерпула, но только я попятился и, наткнувшись спиной на какую-то дверь, провалился в смежное помещение – ибо дверь распахнулась. Я рухнул в груду каких-то грязных тряпок. Их было навалено столько, что они образовывали курган высотой с меня самого. Впрочем, именно этот курган поспособствовал тому, что я не раскроил себе голову, не отбил спину и даже не ушибся. Я побарахтался, навьючил себе на голову чью-то несвежую простыню, а когда встал, то еще приложил недюжинные усилия, чтобы высвободить ноги из отверстия в чехле, который они надевают на подушку. Наволочка, что ли, называется…
Тут послышались приближающиеся шаги. Так и не выпутавшись из наволочки, я поскакал в дальний угол, где громоздился перекошенный шкаф с темной полированной поверхностью. Она на мгновение отразила мое лицо, растянув его по горизонтали, а потом я нырнул за шкаф. И – вовремя. Потому что в помещение вошли двое, но вовсе не местные стражи порядка, как я предполагал, а – хозяин отеля и с ним какой-то невысокий человек в темных брюках и светлой рубашке, с портфелем в руке. У него были очень смешные уши. Красные, сильно оттопыренные, закручивающиеся в трубочку, как будто еще в детстве над ним долго ставили опыты соответствующего профиля. Я мог прекрасно разглядеть все подробности его внешности, потому что напротив меня под острым углом стояло небольшое мутноватое зеркало, в котором вновь вошедшие немедленно и отразились. Ушастый сказал:
– А чего это ты меня сюда приволок? Кладовка… Что, сразу в номер нельзя? Белье сюда грязное сволокли… Дурдом.
– Так сейф с деньгами у меня тут. Твоя доля, Анатоль Петрович.
Лязгнула металлическая дверца, потом послышалось довольное мычание ушастого человека, носившего длинное и труднопроизносимое зиймалльское имя Анатольпетрович. Потом он же сказал:
– Что-то у тебя вид какой-то замотанный, Михалыч.
– Да так… есть немного… впрочем, ничего. Нормально.
Я слушал, затаив дыхание. Мне показалось, что сейчас я могу услышать что-то жизненно важное. Как показало время, интуиция и не думала меня обманывать. Ушастый спросил:
– Нет, все-таки какие проблемы, Михалыч? Тот еще упирался:
– Да вроде ничего. Особых – нет. А у тебя как дела идут, Анатолий Петрович?
– Недурно. Вот, решил тебя навестить, заехал в твой городок. Сегодня, так и быть, переночую здесь, в твоем клоповнике…
– Ну, так уж и клоповнике? – хохотнул Барановский. – Между прочим, Анатолий Петрович, ты тут свою долю имеешь, так что и свое имущество хаешь тоже. Что, сегодня вечерком устроим банкет за встречу, а?
– Да, можно. Ты там распорядись… ну, сам знаешь. А что это тут чинарь из центра шарится?
– Какой чинарь?
