— Ладно, важное мы с тобой сделали, теперь нужно по домам, а то чую, за нашу задержку, бабка меня по голове не погладит.
Предвкушая слова Анфисы Александровны, я пошел в сторону родной избы, то и дело поглядывая по сторонам, в надежде, что вихри развеет набежавший ветер.
Но нет, они неизменно следовали за мной по дороге. Впрочем, старик со мной не говорил, и, в конце концов, я постепенно начал о нем забывать.
Первое, на что я обратил внимание — дым из трубы над печкой. Бабка что-то готовила. Почему-то сейчас это вызвало подозрение, хоть и в последнее время она взяла на себя почти всю работу по дому.
— Как думаешь, что она затеяла и почему? — я повернул голову к старику.
Он не ответил, да я и не ждал. Поднялся по ступенькам и открыл дверь. Из избы пахнуло ароматами свежего хлеба и ухой.
Бабка услышала, что я вошел, и сразу засуетилась.
— Витюша, мой руки, садись кушать, — на столе появилась миска и ложка.
Но я не двинулся с места. Смотрел на нее, и вдруг в голове щелкнуло.
— Рассказывай, — просто сказал я.
Она резко остановилась, прижала прихватку к груди, и лицо ее погрустнело.
— Вести дурные, — выдохнула она.
— Граф умер? Это я знаю.
— Почувствовал? Знала, знала, что так оно и будет, — она упала за стол и зябко передернула плечами. — Родная кровь все-таки. Сильная.
— Видел я его на Изнанке, — хмуро сказал я, споласкивая руки.
— Что он сказал? Обрадовался? Расстроился? — она уже поднялась и теперь не отступала от меня ни на шаг.
— Волю свою мне передал. Теперь не знаю, куда ее девать. То ли забыть, то ли отложить до лучших времен.
— Виктор, какое отложить⁈ Это же твой отец. Нужно немедля все сделать.
— Ну, старая, может, ты мне расскажешь, как это сделать? Как стать главой рода, если папенька, — я практически выплюнул это слово, — не оставил ни одного документа, а?
Ее глаза округлились, она то прикладывала ладонь к губам, то растирала пальцы, не зная, что мне ответить.
— А ты-то откуда знаешь? — спросил я.
— Письма пришли. Теперь уж и не знаю, показывать ли его тебе.
— Показывай, коль пришли. Что там написано? Что бы я в столице не появлялся? — зло предположил я.
— Откуда ты?.. — она недоговорила и протянула мне два конверта.
Один был из юридической конторы, за подписью самого графа, а второе — от семейного юриста. Вот с него я и начал.
— Просит не появляться в столице! — я зло отбросил письмо, борясь с желанием разорвать его в клочья.
— Виктор, не сердись на него. Тут же написано, для твоего же блага. Мало ли там какая ситуация? Опасность, к примеру.
— Ну попадется граф мне еще раз на Изнанке, душу из него вытрясу.
Сказал и криво улыбнулся своим словам. Как же я душу из души вытряхивать буду?
Бабка пододвинула ко мне второе письмо. Оно было датировано днем смерти графа.
— Я его не вскрывала, думала, это личное, — тихо сказала Анфиса Александровна.
— Давай я сначала поем, а потом решу читать мне его или нет, — хмуро обронил я, садясь за стол.
Мне и вправду, совсем не хотелось даже прикасаться к письму, не то чтобы открывать и видеть отцовские слова. Да и что он мне мог сказать? Держись подальше от Анны с близняшками? Или что шлите деньги на новый адрес?
Кстати, об адресе. Почему юрист пишет «его поместье», а не имение? Ошибка?
Я взглянул на конверт, но на обоих был лишь адрес конторы. Странно.
Взял ложку, но взгляда с писем не сводил. Если отца убили, как я думал изначально, то дата в его письме — совпадение? Или он знал, что его жизнь закончится в этот день и заранее все подготовил?
Тогда почему он появился на Изнанке? Да еще и сразу нашел меня.
Вопросы, вопросы, вопросы.
Быстро доев и поблагодарив бабку, я поднялся к себе и аккуратно вскрыл ножом толстый конверт.
Оттуда выпала пухлая стопка бумаг, среди которых были деньги. У меня аж глаза на лоб вылезли, когда я их увидел.
Откупается, что ли?
Вид ассигнаций выбил меня из колеи, и я закружил по комнате, не решаясь развернуть само послание.
Что я там увижу? Мольбы о прощении? Наказ жить самостоятельно?
Чтобы прийти в себя, я врезал кулаком по шкафу, и боль мгновенно отрезвила меня. Я сел на кровать и решительно взял письмо.