— Вот смеху — представляете, недавно, когда кончилась наконец-то советская власть, началась так называемая перестройка…
— Я в курсе! — перебил ее Петруха.
— Ну что вы, в самом деле! С мыслей сбиваете! Ну вот. Стали совхозы ликвидировать, а имущество совхозное делить по паям. Люди-то хотели денег, но их не было, поэтому пришлось брать то, что было. Кому трактор достался, причем на несколько дворов один, и тот в нерабочем состоянии, а этой вот женщине — пожарная машина. Ну зачем ей она — понятно, незачем. Можно, конечно, огород поливать, только уж больно хлопотно, по старинке-то проще… Вот она ее и подарила! А этот наш бессребреник не постеснялся, взял…
— Ладно, оставьте ваши морали! Не хватало еще вновь пуститься в пространные рассуждения о падении нравов… Вы что-то упомянули о частых пожарах?
— Вот тут-то собака и зарыта! Василий, по-видимому, был могучим пироманом — не раз грозился поджечь церковное хозяйство!
— Да что вы?
— Да! И не только грозился! Он даже отсидел как-то пятнадцать суток за неудачный поджог поповского дома…
— А почему «неудачный»? Своевременно пресекли?
— Да нет! У попа-то дом — каменный! Тоже мне: «Собирайте сокровища на небесах»! А себе эдакую махину отгрохал — из Галкина видать!
— Любой дом непрочен, если в небе сталь! — покачал головой Петруха, всю жизнь мечтавший о собственном каменном доме. — Ну а почему бы священнику не заявить в органы, что ему постоянно угрожают?
— Да заявлял он! — со смехом ответила Мария Даниловна. — А толку-то? Васек с участковым местным — лучшие собутыльники! И все, как это вы любите говорить, претензии к советской власти?
— К ней самой! — кивнул Алексеев.
— Да, и тут надо добавить, что Васек еще лет десять или пятнадцать назад даже сидел, и как раз в связи со своими взглядами!
— Как демократ? Политический диссидент?
— Как же! — усмехнулась Сухова. — За нападение на предыдущего священника! Напился как-то и бросился на того с ножом! К счастью, обошлось без жертв, но тот быстренько унес из деревни ноги, и несколько лет никто вообще не служил… Потом Васек вышел, а здесь уже новый служит — молодой, крепкий… И начались его антипатии сначала…
— Бедненький! — вздохнул Алексеев. Мария Даниловна не стала уточнять, кто именно из них бедненький, и бойко продолжала:
— Тут я перехожу к самому главному!
— Ну наконец-то! — вздохнул Петруха.
— Итак, — не замечая яда в его голосе, говорила Сухова, — буквально накануне гибели Василий все-таки осуществил свои желания! Поджег-таки одну церковную постройку!
— Совсем бедненький, — покачал головой опер.
— Да почему? — потеряла терпение пожилая женщина. — И кто?
— Василий!
— Почему?
— Ну как же? — сокрушался Алексеев. — Ладно, поджег — построить можно… Как же это он не понимал, что сам собирает горящие уголья на свою грешную голову! Провести жизнь в такой нелепой борьбе — а результат? Где он теперь? В аду! Ему даже отпевание не поможет!
— Во-во! Так отец Иоанн и сказал! — удивленно согласилась Мария Даниловна. — Ну отчего же это вы все знаете?
— Работа такая, — загадочно ответил Петруха.
— Он даже отпевать его отказался, ну слыханное ли дело? Как же так можно — последний долг… Жена Василия всю жизнь в церковь ходила, свечки ставила… Доход тем самым укрепляла… А он уперся и ни в какую! Не буду, говорит, отпевать, и все! Мол, не христианин он! Мало ли что крещен в детстве!
— Понятное дело! — пожал плечами Алексеев. — Если человек всю жизнь с церковью боролся, что же он хочет от нее после смерти получить?
— А прощение? — язвительно заявила пенсионерка Сухова.
— А каноны? — парировал опер. — По канонам церкви, отпевают только ее членов, а Василий ваш никак в них не годится… Так? Как раз наоборот, отец Иоанн достаточно трепетно и совершенно правильно относится к церковным правилам… Другое дело, что нигде их уже не выполняют, поэтому по-человечески он, в принципе, не прав, тем более деревня, всё на виду… Ладно, так что же это вы думаете: раз Васек поджег дом — батюшка его за это и тюкнул? А после еще и отпевать отказался? Круто! Ничего не скажешь!
— Отказался, потому что бессовестный! А тюкнуть тоже мог случайно… Все эти годы Василий угрожал ему, строил, можно сказать, козни… Только отец Иоанн, не в пример прошлому своему коллеге, парень крепкий, спортивный — не где-нибудь, а в Институте физкультуры раньше учился! Профессиональный спортсмен! Правда, в деревне этому долго не верили: местные Майки Тайсоны все лезли к нему силушкой помериться… Но со временем поняли, что кишка тонка против его приемов, напрямую не приставали — разве что исподтишка пакости строили…
— Что это вы все во множественном числе? — подозрительно вопросил Алексеев.
— Да один, что ли, Васек попа не любил? Никто его там не любит!
— Несчастный! Одинокий! — притворно всхлипнул Петруха.
— Ну, вовсе не одинокий! — заступилась за батюшку Мария Даниловна. — Это мужики его не любят!
— А бабы? — поднял брови опер.
— А бабы — любят!
— Нелепо как-то звучит применительно к священнослужителю, вы не находите? — улыбнулся Петруха.
— А он сам не находит?
— Что вы хотите сказать?
