В доме был страшный беспорядок, словно целая компания невоспитанных детей соревновалась в том, кто больше разобьет ламп и выпотрошит подушек.
Красная Шапочка очень удивилась.
— Бабушка, ты где? — спросила она.
— Здесь! — Голос был странный — сразу и грубый и тонкий, но только не бабушкин.
Красная Шапочка открыла дверь в спальню бабушки и вошла в нее.
Бабушка занимала ту же спальню, что когда-то ее папа и мачеха, и спала на громадной квадратной кровати, на которой можно было бы уложить двадцать таких девочек, как Красная Шапочка, да еще осталось бы место для трех велосипедов.
Красная Шапочка остановилась в дверях и глазам своим не поверила: на бабушкиной кровати лежала вовсе не бабушка, а громадный волк, одетый в бабушкин ночной чепец, в бабушкиной ночной рубашке и бабушкином халате, из рукавов которого по локоть торчали серые лапы, которые заканчивались большими папиными рукавицами, в которых он обычно рубил дрова.
— Ну что ж, здравствуй, внучка! — сказал Серый волк, прикрывая рукавицей пасть. Начало фразы получилось басовитым, а конец прозвучал тонко, словно говорил не волчище, а комар.
— Здравствуй, бабушка, — сказала Красная Шапочка.
— Чего же ты на меня так смотришь? — спросил Серый волк.
Нет, таких больших волков не бывает, подумала Лидочка.
А вслух спросила:
— Что это у тебя, бабушка, такой странный голос?
— А я простудилась, девочка.
— А почему у тебя такие большие уши? — поинтересовалась тогда Красная Шапочка, не подходя близко к кровати. Она никак не могла сообразить, что это за маскарад.
— Чтобы лучше тебя слышать, внученька, — сообщил волк.
— А почему на тебе черные очки, бабушка? — спросила Красная Шапочка.
— Что-то конъюнктивит замучил, — пискнул волк.
— Нет, мне все это не нравится, — сказала Красная Шапочка.
— А ты спроси, спроси, — сказал волк. — Спроси, почему у меня такие большие зубы?
— Знаем, — ответила Лидочка. — А ты мне скажешь: чтобы тебя съесть.
— А ты все-таки спроси!
— Ну хорошо! Почему у тебя такие большие зубы?
— Чтобы съесть тебя, Красная Шапочка! — взревел волк и стал выпутываться из одеяла и из бабушкиного халата.
И пока он выпутывался, Лидочка на всякий случай выскочила из спальни, выбежала в сад и остановилась, потому что не знала, что же делать дальше.
Лидочка выбежала в огород и попыталась скрыться в капусте, но в этот момент сверху донесся вопль:
— Здесь она! Лови ее! Я вижу Красную Шапочку!
Бабушкин дом содрогнулся — видно, волк все еще не выпутался из одеяла и халата. Но вот он показался в дверях и начал медленно протискиваться наружу.
Чепец сбился набок, зубы бабушка-волк прикрывал лапой.
Лидочка подобрала юбку и кинулась наутек, несмотря на то, что Баба-яга все норовила спикировать на нее в деревянной ступе. Корзинку с пирожками она потеряла по дороге, это, может, ее и спасло, потому что жадная Баба-яга кинулась за пирожками, а волк, которому надо бы презирать пирожки, тоже на них накинулся, опрокинул Бабу-ягу, ее ступа раскололась, и между негодяями начался отчаянный спор, который Лидочка не без интереса слушала, спрятавшись в кусте сирени.
— Ты что отвлекаешься? — рычал волк. — Ты мне ее выследи — мне одной бабки мало!
— А ты меня не учи, шкура паршивая! — кричала в ответ Баба-яга, ковыляя вокруг треснувшей ступы. — Как я теперь летать буду? Теперь меня любая ворона обгонит!
Баба-яга взяла пирожок и кинула его в пасть, в которой торчал один желтый зуб.
А из открытой пасти волка вдруг высунулась тонкая маленькая рука — глазам не поверишь, но это так! — схватила другой пирожок, спряталась вместе с добычей внутри волка, и оттуда донеслось чавканье.
— Осторожнее, — предупредила Баба-яга, — а то она еще увидит.
— Не увидит, — сказал волк тонким, знакомым Лидочке голосом, — она уже убежала в самую чащу, сидит там и дрожит.
Снова из волчьей пасти показалась ручонка, и снова пирожок исчез внутри волка.
Все было ясно! Никакой это не волк, а кто-то в очень большой волчьей шкуре.
Но если это кто-то небольшой в волчьей шкуре, то ему никак не скушать бабушку, которая женщина сама по себе крупная, можно сказать, толстая и далеко не каждому волку по зубам. Ну, может быть, нильский крокодил бабушку проглотит. Или змея анаконда — но далеко не всякая. А вот обыкновенному, даже очень большому волку, это не под силу, если на самом деле он внутри не пустой, а там сидит какое-то человекообразное существо и высовывает наружу ручку за маминым пирожком.
— Все! — сказала Баба-яга, вытирая губы грязным платком, который вытащила из кармана юбки. — Я полетела искать Красную Шапочку.
— Слушай, — ответил детский голосок из волка. — А может, обойдемся бабушкой? Ты прилетишь к ним домой и скажешь ее мамаше: «Отдай мне товар! А то Золушке не жить на свете!»
— Нет уж, лучше ты сам приходи к ее мамаше — а то она в меня кастрюлей запустит!
Лидочка давилась от смеха. Негодяи, которые задумали такое злодейство, боялись Лидочкину маму — самую безобидную маму на свете!
