Олег пошел дальше, а Верка ступила в свой переулок и стала складывать зонтик, чтобы занести его в красный коттедж.
Но она не успела дойти до коттеджа, как сзади послышался короткий крик, будто кто-то подавился и не может откашляться.
Звук был негромкий, но злой — Верка тут же кинулась обратно.
Навстречу ей с Советской на Школьную катилась чья-то голова. Или белый мяч.
Оказалось — кочан капусты. Но это Верка поняла потом.
Она перепрыгнула через кочан и увидела лежащего на асфальте Олега Владиславовича: шляпа в стороне, ножки поджаты к животу, а вокруг, как яблоки в каком-то старом кинофильме, рассыпаны картофелины.
Над Олегом стояла высокая манекенщица, которую Верка видела еще утром.
Блондинка подняла чудесную длинную ногу, обтянутую рваным чулком, и ударила носком туфли Олегу в живот.
— Ты что делаешь? — закричала Верка и кинулась на девушку.
У Верки есть такое свойство характера — сколько раз в жизни ей это мешало: и били ее, и пороли, и ругали, и выгоняли. Но если она видела что-то для себя страшное или гадкое, то словно лишалась рассудка и непременно бросалась вперед. Нельзя бросаться — побьют, обругают, уничтожат! А ей плевать. Уже и ноги, и руки, и зубы — все работает, как у дикой кошки.
Конечно, девушка кошачьей атаки не ожидала.
Она завизжала и замахала руками, отбиваясь, а Верка работала своей сумкой, как дубинкой.
И она не видела, что Олег Владиславович легко извернулся и дернул манекенщицу за ногу.
Раздался треск и вопль…
Олег стоял и смотрел на девицу, распростертую на земле. Валялась она неловко, подвернув ноги, закрыв глаза.
— Спасибо, — сказал Олег Владиславович.
Девушка застонала.
— А я думала, что она убилась, — сказала Верка.
— Будет жить, — ответил Олег, протирая очки, — но это не принципиально. В любом случае она — носитель, только использованный. Эндопаразитизм, тебе знакомо такое явление?
— Ой, а вы ей ничего не сломали?
Олег Владиславович стал оглядываться. Потом кинулся к забору. В траве валялась измятая шляпа. Он поднял шляпу, отряхнул, расправил и проворчал:
— Может, и сломал, но это непринципиально.
Девушка снова застонала.
Ох и грязной же она была! Будто никогда не мылась. Волосы свалялись. Блузка разорвана, а от горла к животу шел разрез, красный и вспухший, кое-как заживший.
— Надо «Скорую» вызвать, — сказала Верка.
— Вызову, не беспокойся. Беги скорее домой и запри дверь.
— А как вы «Скорую» вызовете?
— Ты мне надоела, крошка, — огрызнулся Олег Владиславович. Он стоял скособочившись, держался за бок, плащ мокрый, вокруг рассыпана картошка.
Олег покрутил шляпу в руках и вытащил из кармана мобильник.
Верка пошла прочь. Она была девочкой, а он подлым дядькой, который имел право приказывать.
Ей хотелось обернуться и крикнуть ему: «Я же тебя, может быть, спасла!»
Вдруг она услышала негромкий голос Олега:
— Ты чуть было все не погубила.
«Почему никто еще ни разу не сказал мне спасибо? — подумала Верка. — Все только и знают — подай, принеси, уходи, сматывайся… А добрых слов не выучили».
Верка сделала первые шаги с неохотой. Ее тянуло обернуться, может, даже побежать обратно. Ей было страшно за Олега Владиславовича.
Но с каждым шагом, отделяющим ее от Советской, желание вернуться усыхало. Верке все больше хотелось спрятаться дома, запереться, включить телевизор, в котором осталось всего два цвета — синий и желтый, и ждать утра.
Ворота в дом, где жила женщина с ребеночком, были закрыты. Что же теперь делать с зонтиком?
Верка остановилась в нерешительности. А потом подумала: ведь дождик идет, что ей, снова промокать, что ли?
Навстречу ковылял Папаня в кроличьей шапке, одно ухо вниз, другое вбок. Ему когда-то давно на арктической полярной станции ногу отморозило, с тех пор пьет на всю пенсию. Дети его из Москвы выгнали. Еще один несчастный человек. И что странно — живет в прошлом. Все хорошо помнит, что в Арктике было и в поселке тоже — лет десять назад. А Папаня — это у него прозвище, а не фамилия.
— Привет тебе, Верунь, — сказал он. — Как твоя бабка — злая колючка?
— Я у нее в больнице была. Скажи, Папаня, а давно в этот дом въехали?
— Таинственная история, — сказал Папаня. — Я заинтригован. Владелец — строитель из люберецких — погиб в своем черном «Запорожце». — И Папаня расхохотался. Ему самому стало смешно, что бывают черные «Запорожцы». — А домишко-теремишко остался бесхозным. Может, и купят. А может, несчастливая собственность, медведь ему в душу!
— Эта женщина купила дом?
— Сомневаюсь. Они позавчера въехали, и, скажу тебе, без багажа. На джипе с чемоданами, но без ничего. Даже мебели не видать.
— Там, наверное, своя есть?
— То ли есть, то ли нет, то ли за год пришла в негодность. Как Маринка, пишет?
Верка не ответила. Папаня отлично знал, если не забыл по пьянке, что Веркина мать погибла.
— Бороться и искать, — торжественно сказал Папаня. — Найти и не сдаваться. Это слова, можно сказать, полярного героя капитана Скотта. Он не сдался, но погиб на обратном пути с Южного полюса. Бороться и искать. Ты свою маму хорошо поискала?
— Я пошла, Папаня, — сказала Верка.
