Он резко остановился. Марьям спокойно смотрела ему в глаза. Она казалась такой беззащитной, замученной… жертвенной. Мурад внутренне зарычал от злости, его бесили эти покорность судьбе, всепрощение, смирение, которое он читал в долгом внимательном взгляде матери. Хотелось схватить ее за плечи, тряхнуть и заорать: «Живи уже для себя! Давай возьмем все лучшее! Есть же возможности!» Но вместо этого он вежливо улыбнулся и продолжил мягким тоном:
– А что именно в характерах не сошлось?
– Зачем ты сейчас поднимаешь этот разговор? – Руслан откинулся на спинку стула. Его голос звучал уже не так воинственно, но все еще напряженно. Мурад прекрасно знал, что младший брат, хоть и был на стороне мамы, тоже хотел бы узнать про своих близких. Его так же тяготила неизвестность.
– Может, я влюбился и боюсь не сойтись с ней характерами? – Мурад засмеялся, заметив, как его слова смутили брата и удивили Марьям.
Из-за последних событий Руслан совершенно забыл о выходке брата. Неужели он действительно влюблен в девушку, на которой женился?
– И кто она, дорогой? – Марьям чуть оживилась.
– Не могу рассказать.
Руслан закатил глаза.
– Милая девушка. Дианой зовут.
– Ты что за объект, ничего во рту не держится! – Старший отвесил легкий щелбан брату, тот только хмыкнул. Мурад хитро посмотрел на мать и театрально-драматично продолжил: – А вообще чувствуешь, как больно, когда от тебя скрывают что-то важное?
Та улыбнулась и кивнула.
– Расскажи немного. Так-то мы уже не дети, беречь нас не надо.
Марьям смотрела на старшего сына с большой грустью. Тот видел, насколько ей неприятны воспоминания, но не отступал.
– Ты очень похож на своего отца, Мурад. Такой же лихой. А доброта твоя как у деда. Ты с ним много времени проводил в детстве, помнишь? В шахматы тебя учил играть…
Мурад резко стал серьезным. Конечно же, он помнил деда. Отца – почти нет, но деда! С его густым низким голосом, пиджаком из колючей шерсти, пропитанным запахом дорогого табака, строгими, жесткими, но справедливыми суждениями…
Марьям, казалось, не заметила, что задела что-то важное в душе сына. Она снова отвернулась к морю и заговорила тихо-тихо:
– Мне на следующий день пятнадцать исполнялось. Помню как сейчас: сидели вечером с мамой, она расчесывала мне волосы и пела. Как же хорошо, мальчики! Голос у нее был слабый, но такой чистый. Я ее колыбельные до сих пор помню. Вам их пела в детстве. Она тогда еще не знала, что отец договорился замуж меня выдать. Смеялись с ней, гадали, кто первый придет свататься. А оказалось: уже решено кто. Семья отца вашего славилась по деревне богатством, но никто не хотел дочек отдавать. Нрав, говорили, больно горячий в роду. Дочерей берегли. А меня отдал отец. Сказал: слухи все это. И отдал.
Марьям прикоснулась лбом к прохладному стеклу. Парни замерли на своих местах. Они не знали, как реагировать. С одной стороны, слушать было невыносимо, в голосе мамы было столько боли и сожаления, с другой – она впервые рассказывала им про семью.
– Мы вместе несколько лет прожили в доме его отца, огромная семья была. Дед Али с женой очень помогали всем. Нам долго детей Аллах не давал. А как вы родились, деньги понадобились, отец ваш на заработки поехал. Много случалось, мальчики. Жизнь долгая, разная была. Вот и разошлись мы в итоге… У отца моего сделки порушились с Султановыми, а мама к тому времени умерла уже. Некому было уговорить отца простить меня и принять домой. Папа всем в семье запретил общаться со мной. Вот приехала в Дербент. Сняла домик у бабушки Патимат, почти за городом тогда.
Марьям постаралась незаметно смахнуть слезу. Сыновья молчали.
– Не думайте, что вы одни, пожалуйста. Ваш род за вашей спиной – как сильные крылья. То, что не общаетесь лично, не значит, что связи нет. Отец ваш – сильный и смелый. Дед Али – очень мудрый. Я не могу исправить то, что произошло в прошлом, и мне правда жаль, дорогие, что вас так сильно задело наше решение. Жизнь намного больше одного человека. Может, спустя время вы встретитесь, ин ша Аллах. Ведь мы получаем все, чего желаем, когда готовы к этому.
Она замолчала, наблюдая, как море волнуется за нее. Пенные белые барашки, казалось, пытались выбраться на берег, чтобы утешить, обнять, но невидимая сила не пускала их и затягивала обратно. Мама вдруг тихо запела в такт волнам:
Какое-то время провели в тишине. Каждый думал о своем. Затем Мурад, ставший задумчивым и серьезным, тихо попрощался и ушел. Марьям только кивнула и так и осталась смотреть на море.