– Аида… – сказал и на мгновение замолчал, подбирая слова, – я сделал это для вас. И готов делать, лишь бы вы были в безопасности и счастливы.
Она судорожно вздохнула, словно не хватало воздуха, покраснела и, развернувшись на пятках, убежала к столу. Руслан улыбнулся своим мыслям и перевернул решетку.
На улице стало совсем темно. Холодный ветер нагнал тучи. Гости расходились, обнимая Марьям и желая удачи семье Аиды.
Потом все вместе, продолжая болтать, навели порядок и разобрали столы. В какой-то момент под мандариновым деревом, увешанным гирляндой, остались трое: мать и сыновья. Руслан сидел на ступеньках, Мурад – на скамеечке, ближе к маме. Болтали о какой-то ерунде, смеялись.
Марьям смотрела на взрослых детей, только теперь осознавая, насколько сильно они боялись за нее. Как выросли, пока она болела, и какая широкая стена встала между ними. Этот холод невозможно было не заметить: братья не смотрели друг на друга, говорили только с ней, пропуская мимо ушей вопросы друг другу.
Женщина очень переживала в душе, но сегодня решила оставить сыновей в покое и не пытаться их помирить насильно.
Марьям проснулась около девяти. Дома уже никого не было. Диана и Мурад еще вчера собирались уехать куда-то по делам. Они особо не распространялись, только перешептывались весь вечер. Бабушка Патимат по традиции пошла на рынок за свежими творогом и сметаной. Руслан сразу после намаза отправился в зал.
Марьям не спеша заварила себе чай и, с наслаждением вдохнув аромат чабреца, выглянула в окно. Жемчужно-пасмурное небо сегодня казалось особенно низким. Будто еще немного – и очередное пузатое облако зацепится за конек бабушкиного домика.
Вчера по дороге домой Руслан рассказал, что произошло в семье Аиды.
Марьям прекрасно понимала: отказать в помощи он не мог. И в то же время эта девушка снова оказалась рядом с ее сыном. Ближе, чем когда-либо. Марьям она нравилась. Но назойливый внутренний голос настаивал, что надо отговорить Руслана от этого общения. Пока не стало слишком поздно.
Размышляя, Марьям сделала еще один глоток.
Четверть часа спустя она отошла от окна, вылила остатки чая в раковину и привычным жестом сполоснула кружку. По плану сегодня – приготовить хлеб на всю, внезапно ставшую такой большой, семью.
В пристройке было прохладно. Глиняная печка давно грустила без дела и, кажется, обрадовалась приходу хозяйки. Дрова сегодня разгорались быстрее, а нужные предметы сами прыгали в руки. Марьям двигалась медленно, словно в танце, так бывает, когда идеально знаешь партию и можешь позволить себе просто наслаждаться. Сама того не замечая, женщина поглаживала кухонную утварь, по которой страшно соскучилась, и тихонько запела в такт движениям:
Аида, поняв, что Марьям проснулась, пошла узнать, нужна ли ей какая-то помощь. Но, услышав пение в пристройке, замерла у покосившейся от времени двери. Тихий, мягкий голос Марьям растревожил воспоминания.
Ее мама тоже любила петь. Только выбирала более радостные песни. И вот теперь девушка стояла на входе, не в силах постучаться. Невероятно сильные чувства вины и стыда после последнего разговора смешались с болью потери прошлого и теперь душили слезами.
– Дочка, что с тобой? – удивленный голос Марьям заставил ее вздрогнуть.
Аида растерянно подняла полные слез глаза, шепча что-то, похожее на «Простите! Простите, тетя». Марьям осторожно протянула к девушке руку:
– Ну что ты, что такое? Дочка, кто тебя так расстроил? Пойдем в дом. Ну что ты…
Женщина осторожно завела Аиду в пристройку и усадила на низкий стул.
– Тетя, пожалуйста, простите меня!
Марьям слушала, молча протянув гостье стакан воды.
– Я не хотела вас расстраивать, хотела уйти, но мне некуда было. Простите, тетя, я…
Женщина бережно положила руку на голову Аиды:
– Видимо, Всевышний думает не так, как я, раз ты оказалась к нам еще ближе. Дочка, я вижу, как вы счастливы, а мой опыт говорит мне, что это опасный путь. Для вас обоих. Но раз ты решила идти до конца, пусть Всевышний убережет вас.
– Тетя…
– Я очень переживаю за Руслана. Он влюблен в тебя, это видно. И неспроста. Ты прекрасная девушка, Аида. Но твой муж – опасный человек. А твой отец? Ему очень тяжело принять твой выбор.
Аида молча опустила голову.
– Я сбежала от мужа, когда была немного старше тебя. Моя семья отвернулась от меня. И даже не знаю, что бы с нами было, если бы не бабушка Патимат. Я понимаю твои чувства, но мой опыт не дает мне принять твое решение, дочка. Я отойду, хоть и с тяжелым сердцем.
Аида подняла удивленные глаза:
– Мне так стыдно, тетя. Причинить вам боль – это последнее, что… – голос сорвался, и девушка снова расплакалась.
Марьям прижала ее голову к себе и мягко гладила по волосам: