Не падая духом, не унывая, когда целый день приходилось шагать с пустым желудком, Егор Марков неуклонно продвигался к северу.
Через тринадцать дней, усталый, но бодрый, Марков добрался до Штеттина.
Город Штеттин, важный торговый порт на берегу Балтийского моря, был одним из крупнейших городов Померании, онемеченного славянского Поморья, и в старину назывался Щетин. Этим лакомым кусочком стремились завладеть многие. Сильно укрепленный, Штеттин после трехмесячной осады был отвоеван у шведов русской армией под начальством Меншикова. Это произошло осенью 1713 года. Завоеванный город Петр отдал в управление прусскому королю, своему новому союзнику.
Егор Марков надеялся получить в Штеттине средства как можно скорее добраться до царя. Ему пришлось на деле увидеть «добрые чувства» прусских союзников.
Маркову, в его рваной куртке и разбитых сапогах, не удалось добиться приема у прусского губернатора. Пришлось объясняться с одним из адъютантов — надменным юным офицером.
Презрительно выпятив нижнюю губу и поигрывая хлыстиком, офицер рассматривал Маркова.
— И, следовательно, вы пытаетесь меня уверить, что вы отстали от свиты русского кронпринца? Весьма неправдоподобная история!
Егор не хотел позорить достоинство наследника русского престола и не стал рассказывать об истинной причине своих бедствий. Он выдумал историю о том, как он заболел и был оставлен в Мариентале.
— Ваш вид совершенно противоречит всем вашим утверждениям!
— Но я был ограблен в дороге, когда догонял поезд царевича!
— Те-те-те! Рассказывайте такие басни более наивным людям! Вы отняли у меня слишком много дорогого времени. Можете идти.
— Значит, вы не хотите помочь мне добраться до государя?
— Это ваше личное дело. — Офицер равнодушно наклонился над бумагами. Стук отворяемой двери заставил его поднять голову. — Кстати, идет ваш компатриот,[173] объясняйтесь с ним.
Марков повернулся и радостно закричал:
— Кирилл!
— Егорша! — ответил вошедший, и двое русских, нежданно встретившись на чужбине, крепко обнялись.
Немецкий офицер обалдело смотрел на них; по лицу его расплылась сладенькая улыбочка.
— Герр Воскресенский, я вижу, что этот господин, с которым я, признаюсь, обошелся не вполне учтиво, в самом деле тот, за кого он себя выдает?
— Не знаю, как вы с ним обошлись, но Егор Марков действительно механикус царя Петра Алексеевича.
— Герр Марков, очень прошу прощения. Ваша внешность… Прусская администрация примет решительно все меры.
Егору невмочь стало смотреть на льстиво улыбающееся лицо адъютанта, и он повернулся к нему спиной.
— Кирюша! Идем отсюда, ради бога…
Выйдя на улицу, Марков облегченно вздохнул:
— Ф-фу… Противно! Точно медом тебя мажут.
— Слушай-ка, Егорша, а ведь ты сам на себя не похож, — озабоченно сказал Воскресенский. — Глаза голодные, одежда рваная. В толк не могу взять, что с тобой могло приключиться?
— А это преудивительная история, — ответил Марков и рассказал о предательском поступке Алексея.
Воскресенский страшно возмутился:
— Это же прямое злодейство! Да, впрочем, чего хорошего от царевича ожидать? — Кирилл презрительно пожал плечами. — Ладно, не горюй, Егорша! За то бога моли, что до смерти не опоили. А теперь все твои беды позади. Первая у нас забота — одеть тебя, чтобы немки не пугались. А вторая будет общая: как государя разыскать. Я ведь к его величеству курьером от Апраксина.
— Слышно, Петр Алексеевич в Копенгагене?
— Хорошо, кабы так, а боюсь, что и там его не застанем. Дел-то у него, знаешь?
Сомнения Кирилла Воскресенского были вполне обоснованны: при множестве политических и военных замыслов царь Петр то и дело переезжал из страны в страну.
Кирилл Воскресенский и Егор Марков устроились на рыбачьем судне, отправлявшемся в Зунд.[174] Плавание было долгим: на всех подходящих для ловли местах рыбаки задерживались, стояли день-два… Измученные двухнедельным бездействием, два друга с радостью увидели южный берег Зеландии.
Твердая почва качалась под ногами Егора, когда путешественники наконец оставили баржу.
Кирилл рассмеялся:
— Эк тебя шатает, словно пьяного. Сразу видать, что моря не нюхивал. Да это скоро пройдет. А теперь — лошадей, и в Копенгаген!
В первой же деревушке путники разыскали трактир, пообедали, заказали лошадей. Велико было их удивление, когда вместо ямщика в комнату вошел офицер с четырьмя солдатами.
— Вы арестованы! — объявил он на плохом немецком языке.
Воскресенский вспылил:
— Сударь, вы жестоко ошибаетесь, если принимаете нас за контрабандистов! Я русский офицер, а мой спутник приближенное лицо русского государя!
— Ага! — с удовлетворением сказал датчанин. — Ваше признание утверждает меня в предположении, что вы русские шпионы!
— Да вы с ума сошли! — гневно вскричал Кирилл. — Я курьер, я снабжен всеми надлежащими полномочиями и пользуюсь дипломатической неприкосновенностью!
— Приказ есть приказ! Мне велено всех подозрительных иностранцев немедленно препровождать в столицу.
— В столицу? Нам туда и надо!
Офицер задумался.
— По точному смыслу инструкций, я должен заковать вас в кандалы.