Демарко не открыл глаз. Они просидели в молчании еще с минуту. Наконец он поинтересовался у Бонни:
– Как вы можете заниматься таким дерьмовым бизнесом?
– Так весь мир вокруг нас дерьмовый. Вы еще этого не поняли?
Прошла еще минута. Демарко выпрямился, пристегнул ремень безопасности и положил руку на ключ зажигания.
– Я дам вам знать, если у меня появятся к вам новые вопросы.
– Буду ждать с нетерпением, – фыркнула Бонни.
Стук дверцы пробрал его до костей. Демарко завел мотор, и передние фары озарили парковку светом. Сержант проводил взглядом Бонни. Ее поступь на обратном пути уже не выглядела такой твердой и решительной, как прежде. Теперь шаги ее были усталыми и неверными. В попытке показать сержанту, что их разговор не подействовал на нее, Бонни расправила плечи и приподняла подбородок. Но вялая походка выдавала ее. Иногда даже казалось, что она сейчас пошатнется и накренится на бок. Демарко наклонился вперед, чтобы лучше ее видеть, но уже в следующий миг Бонни добрела до двери клуба, открыла ее, шагнула в столб желтого света и исчезла из виду.
– Сукин сын, – пробормотал Демарко. Он повернулся, достал с заднего сиденья свой портфель и раскрыл его на пассажирском месте. Затем включил верхний свет, отыскал среди бумаг блокнот Хьюстона и пролистал его, пока не нашел нужную страницу:
В блокноте Хьюстона был и другой фрагмент, примерно месячной давности. Демарко нашел его быстро:
Эти описания больше подходили Бонни, чем Дэнни. На самом деле они полностью соответствовали Бонни. Демарко взглянул на «Уисперс», закрытую дверь, тусклую голую лампочку. «Это она – Аннабел…» Он еще не понял, что это значило, но теперь был твердо уверен в одном: «Они обе – Аннабел».
По дороге домой Демарко три раза порывался позвонить Нейтану. В третий раз он все-таки набрал его номер.
– Надеюсь, я еще не надоел вам своими звонками. Но вы для меня уже стали настоящей палочкой-выручалочкой в литературных вопросах.
– Нет-нет, вы мне совсем не надоели, – сказал Нейтан, хотя его голос показался сержанту сонным. – Только не такой уж я большой специалист, которым вы меня выставляете.
– Но вы собираетесь стать писателем. Поэтому знаете, как работает писатель. И вам известно, как работал Томас Хьюстон. Я в свое время прочитал много всяких романов, но от этого не стал понимать лучше, что происходит в уме сочинителя.
– Думаю, вы переоцениваете меня, но чем могу – помогу. Что вы хотели бы узнать? Спрашивайте!
– Возможно ли, чтобы Хьюстон писал свою Аннабел с двух прототипов? С двух разных женщин – одной помоложе и другой постарше?
Нейтан надолго замолчал. А Демарко не стал торопить его с ответом.
– Составной персонаж, – наконец произнес студент. – Почему бы и нет? Может быть, одна из них виделась ему более юной ипостасью Аннабел, а другая – ее взрослой версией. Либо Том использовал в образе своей героини особенности и черты характера каждой из них. Он всегда повторял нам, что персонажи должны быть сложными и многогранными, подчас даже противоречивыми. Именно эта противоречивость в образах героев создает конфликт, основной двигатель сюжета и катализатор напряжения. Ведь противоречие, как известно, лежит в основе всякого движения.
Нейтан опять погрузился в молчание.
Демарко подождал несколько секунд, а потом переспросил:
– Сердце в конфликте с самим собой?
– Именно так, – ответил Нейтан и снова замолчал.
– Вас что-то озадачило? – поинтересовался Демарко.
– Извините, я просто задумался над тем, что Томас говорил нам о создании образов и концепции персонажей. Он говорил, что мы – то есть писатели – не должны торопиться, постигая своих главных героев. Мы должны четко представлять себе, что они за люди. Прорабатывать их образы неспешно, постепенно дополняя и усложняя их.
– Боюсь, я не вполне понял, что вы подразумеваете, Нейтан.
