С Чехом дело обстоит куда сложнее: это не случайный незнакомец, а мой друг и в каком-смысле начальник. Если завяжется драка, ничем хорошим это не закончится. Кстати, спокойствие Чеха меня беспокоит не меньше. Не так реагируют на ввалившееся среди ночи в ваш дом существо, которое до этого можно было только вообразить больным мозгом.
Нет, я уже прекрасно понял, что Чех что-то знает. Мой сбивчивый рассказ по телефону его как-то не особо удивил. Было ощущение, что его волновал не вопрос: «Что за чертовщина творится?», а скорее другой: «Почему эта чертовщина творится с тобой, Дима?»
Доев, Ябо сообщает, что хочет спать. Обыденно, словно приехал в гости к родному дядюшке.
— Сейчас, — глухо отзывается Чех, встает из-за стола и шагает в гостиную. — Идём.
Когда они исчезают, я вздыхаю спокойнее. Протягиваю руку, беру пачку сигарет и зажигалку. Вообще-то не курю, но сейчас не повредит. Делаю затяжку и с непривычки закашливаюсь. Всегда вызывает диссонанс, что при таком холёном виде Чех жалует столь ядрёное курево. Голова чуть идет кругом, зато пропадает неразбериха из мыслей.
Чех возвращается и бросает на меня хмурый взгляд, без разговоров отбирает зажигалку и пачку.
— Ну и?
Кратко, но с такой интонацией, что сразу понимаю: пока я не расскажу всё от и до, меня не отпустят.
Он садится напротив, снимает очки и потирает переносицу, всем видом показывая, что готов слушать хоть до рассвета.
Я смотрю на тлеющий кончик сигареты. Маленький огонёк, а может натворить сколько бед. Так же, как Солнышко.
— У меня была командировка в Ужгород. Бумаги там всякие, документация. Ерунда, в общем. Добрянский поймал меня, вручил документы на музейное мероприятие и велел прыгать в поезд.
Чех задумчиво смотрит на меня:
— Добрянский? Филипп Павлович? Профессор ваш ненаглядный?
Я стискиваю зубы. Конечно, не лучшее начальство, но уж какое есть. Простой этнограф из краеведческого музея его не выбирает, к тому же бывает и похуже. У Чеха, по-моему, срабатывает ревность. Работодательская, ничего такого. Оставь я свой музей ― ему бы не пришлось искать копирайтеров помимо меня. Чех – контент-менеджер в крупной компании. Но пока я этого не планирую, потому делаю вид, что не обращаю внимания.
— Да, он самый.
Чех как-то неопределённо хмыкает:
— Допустим. А дальше что?
Я вздыхаю. Вспоминать это не слишком приятно.
― Прибыл на место, встретился с ужгородскими коллегами, отработали всё. Потом вечером пошёл в гостиницу, перекусил, погонял телевизор и лёг спать. Но потом…
Чех молчит. Только внимательно смотрит на меня.
― Потом?
― Я резко вскочил. ― Прикусываю губу и смотрю прямо в пустую тарелку Ябо. ― Как будто что-то ударило, потом ухватило за горло. И потянуло. Потянуло так, что я быстро оделся и выскочил из гостиницы, помчался по улицам и пришел в себя только у дверей двухэтажного дома.
― Что за дом? ― прищуривается Чех.
Я мотаю головой:
― Не знаю. Вся дорога как в тумане. Да ещё ночь. Я мчался, как ненормальный.
— Дальше?
— Дальше… Я начал стучать в двери. Было что-то жуткое. Словно произойдет нечто очень плохое, если я не войду. И не надо на меня так смотреть, я не могу это объяснить.
Да, наверное, надо бы что-то объяснить. Доказать, что и правда произошло нечто выходящее за рамки нормальности. Но со мной Ябо. Поэтому слова просто излишни.
Чех всё же закуривает, начиная нервно выстукивать пальцами дробь по крышке стола.
— Мне открыли. Женщина. Наверное, домработница, сейчас трудно судить. Я не помню, что говорил. Нёс какую-то ересь. А потом вдруг перед глазами потемнело. Очнулся уже в сыром подвале в компании… Ябо.
Чех неожиданно хмыкает:
— Представляю, как ты обрадовался.
— Ещё бы, — бурчу я, вспоминая ужас, когда в тусклом свете карманного фонарика, грозившего вот-вот погаснуть, появилась морда, лишь частично напоминавшая человеческое лицо. — Мне достаточно быстро втолковали, что пан Штольня — владелец этого дома, и он… негостеприимный хозяин. Поэтому нечего рассиживаться, надо делать ноги. Впрочем, каким-то образом я всё понял без слов Ябо. К тому чувствовалось в воздухе что-то странное. Пусть я плохо соображал, но шестое чувство подсказывало: случилось что-то очень плохое.
— Пан Штольня, значит… Он тебе не сказал, откуда такой взялся?
Я качаю головой. Ябо упорно держит это в тайне.
Чеху явно не нравится такое заявление, но от комментариев он воздерживается ― вместо этого глядит на монитор и что-то быстро набирает на клавиатуре.
— Ябо мне и помог выбраться. Он… — Я запинаюсь, но тут же продолжаю: — Кое-что умеет. Он вытянул из меня прилично сил, но сумел вышибить дверь. А потом безошибочно отыскал выход из подвала. Он… короче, не человек.
— Я заметил.
И правда. Дурацкое уточнение с моей стороны, но мысли опережают слова, поэтому и говорю что попало.
Чех переводит взгляд на меня. Недоверия в тёмных глазах нет, но там читается искреннее недоумение. Я и сам понимаю: мой рассказ звучит как бред. Однако пока ничего другого сказать не могу.
— Вот как. Существо такой силы оставили без присмотра?
Я чуть пожимаю плечами.