Вмиг страх уходит. Я вдруг понимаю, что мне не причинят вреда. Холодное и трезвое осознание: Театральник показывает всего лишь драму. Я подхожу к лежащему и спрашиваю:
— Что?
Собственный голос кажется чужим и далёким, но нужно запомнить хотя бы что-то. Это кажется чрезвычайно важным. Потом сумею подумать, возможно, попытать Чеха.
— Кара… кур… — Он закашливается, руки безвольно падает вдоль тела. Сквозь сжатые пальцы что-то проскальзывает.
Пауки! Сообразив, что их десятки, я вздрагиваю, но ноги словно прикипают к земле. От ужаса холодеют руки, а пауки чёрным ковром замирают на теле мёртвого человека, внимательно глядят на меня маленькими глазками. Бежать! Скорее! Чёрт его знает, что там происходит в этих паучьих головах.
Ветер резко стихает. По ушам ударяет тишина. Я втягиваю воздух и недоумённо оглядываюсь: вновь зал, никакого трупа рядом. Только Театральник хмуро посматривает на меня. Всё как обычно. Я глубоко вздыхаю и хрипло спрашиваю:
— Что это было?
— Я у тебя хотел спросить, — мрачно заявляет он. — Куда тебя занесло?
Я теряю дар речи от такого поворота событий. Даже забываю про увиденное, медленно начиная закипать. Сейчас плюну на все приличия и звездану эту циничную морду кулаком. Вот просто за…
Раздается трель мобильного, и я подскакиваю на месте. Театральник, картинно изогнув губы в презрительной ухмылке, достает из кармана телефон. Чёрный, словно их цельного куска агата. Простой и немыслимо пижонистый одновременно.
— Да? — отвечает он.
Я прикусываю губу, чтоб не захихикать. Не совсем нормальная реакция, но почему-то пафосный Театральник с достижением современной техники в руке выглядит неуместно забавным. Нервное, кажется.
Он нехорошо зыркает на меня, потом хмурится. Моё поведение явно занимает его куда меньше, чем то, что говорят. Проходит несколько секунд. Театральник нажимает на отбой и хмуро смотрит на мобильник. Изящное движение пальцами, миг — пустая ладонь.
— Что случилось? — осторожно спрашиваю я, невольно отметив удивительную мимику. Всего какое-то мгновение, но Театральник не удержал маску презрения, вспыхнули эмоции: растерянность, непонимание, раздражение.
— У нас проблемы, дорогой. Точнее одна. Но очень одноглазая.
Формулировка мне не нравится. Даже опустим это неуместное «дорогой». Последние дни я влипаю в новые неприятности, не успев выбраться из предыдущих.
— Что будем делать? — спрашиваю, внимательно глядя на быстро поднявшегося из кресла Театральника.
— Делать? — переспрашивает он, обводя взглядом зал, и вдруг звонко щёлкает пальцами, словно подзывая кого-то мне невидимого. — Ноги!
«Хорошее предложение», — одобряю я про себя, но умничать вслух не решаюсь.
Возле Театральника сгущается плотный туман. На мгновение кажется, что можно разобрать слабые очертания человеческой фигуры. Театральник что-то шепчет, туманная голова кивает. Секундная беседа, раз — и не следа от тумана.
— На выход! — неожиданно резко командует он.
Подчиняться не хочется, но приходится. Как-то вмиг пропадает желание говорить с ним о чём бы то ни было. Кажется, внутри моей головы кто-то нашёптывает, чтобы я молчал, сохранив увиденное в тайне от посторонних ушей.
Мы уже выходим из зала, минуем коридор, когда Театральник цепко подхватывает меня под локоток. От его прикосновения по телу пробегают мурашки, в очередной раз убеждаюсь: рядом с человеком это создание и близко не стояло.
— Что ты видел? — тихо спрашивает он.
Предупреждение зашипело змеёй: не смей, молчи! Обычно с интуицией у меня не то чтобы дружба, но и полного непонимания всё же нет. Поэтому вежливо улыбнувшись, я так же тихо уточняю:
— Когда?
В тёмных глазах Театральника мелькает нехорошая искра. Его пальцы впиваются в моё предплечье так, что с трудом удается удержать рвавшийся с губ вскрик.
— Не стоит играть со мной в игры, мой мальчик, — воркует он мне на ухо настолько сладким голосом, что тут же хочется выпить воды.
Но сдаваться я не собираюсь.
— И не думал, — произношу как можно спокойнее, искренне надеясь, что Театральник не вцепится мне в глотку. Ну, так… мало ли?
Он щурится, однако я открываю тяжёлую входную дверь и под неодобрительный взгляд одной из билетёрш поверх узеньких очков, выскакиваю на улицу.
Холодный воздух заставляет вздрогнуть. Театральник бесшумно выходит следом. Ёлки-палки, а тут уже темно! Ничего себе время пролетело! Правда, я до сих пор не могу определить: что это было? Путешествие в другое мир? Прикосновение к чьим-то воспоминаниям? Или те самые загадочные визуализаторы, о которых упомянул Чех?
Кстати, Чех. Чтобы хоть как-то морально отгородиться, а заодно и не дать расслабиться себе и другим, я набираю его номер. Чех отвечает не сразу, и судя по голосу, он в крайне мерзком расположении духа. Однако услышав моё не очень-то складное вранье, которое на самом деле было почти правдой, только усмехается и обещает скоро быть.
Положив трубку, я оборачиваюсь и встречаюсь с пронзительным взглядом Театральника. Мы стоим у самого входа, однако значительно сбоку, чтобы не мешать людям, пришедшим на вечернее представление.