…А потом выбрасывает резким ударом, когда поезд останавливается на какой-то станции. Но просыпаюсь я не от этого, а от странного ощущения: на меня смотрят так, что кожа горит.
Не сразу могу понять, что царит вокруг.
Темно. Очень темно. А ещё ― сыро до ужаса. Кажется, ночной воздух пробирается под одежду, потом ― под кожу.
Слева что-то возвышается. Это точно не жилой дом, да и не административное здание. Что-то… большое. Я бы сказал, что замковая стена. Только вот откуда?
― У нас времени в обрез, ― произносит стоящий рядом парень.
Достаточно высокий, худой, русые волосы в беспорядке ― не длинные, но и не короткие. Кажется, ему сейчас не до внешнего вида. Об этом говорят и потертая кожанка, и испачканные джинсы, словно где-то познакомился с землей и пылью, и горящие серые глаза. Горят они как-то странно, то ли нездоровым возбуждением, то ли страхом, а потому ― желанием куда-то бежать.
― Да, согласен, ― отвечает голос… Это нельзя объяснить, но я его уже слышал. Боже, да это же Ярасланов! Только вот непривычная интонация: меньше благородной иронии, зато больше неприкрытого ехидства и яда.
Я осознаю, что смотрю… смотрю его глазами.
― Эй! Если не вернетесь по-хорошему, притащим силой, ― вдруг раздается где-то впереди, и из тьмы показываются трое мужчин откровенно бандитской наружности.
Мне все совершенно не нравятся. Не нравятся и русоволосому парню, который невольно отступает.
Плавное и быстрое движение рукой, чтобы задвинуть его за свою спину.
― А вы подойдите и попробуйте, ― звучит такая насмешка, что трое вмиг срываются и кидаются к нам.
Сердце сжимается, но вместо того, чтобы бежать ― прыжок вперед, перед взором мелькают пальцы с чудовищно изогнутыми когтями.
Вскрик. Удар. Вой. Влажный хруст. Мерзкое бульканье.
Снова удар.
Ещё один.
Крик обрывается и тает во тьме.
Уличный фонарь выхватывает вязкую кровь, капающую на землю, немного задерживаясь на заостренных когтях. Легкое движение ― капли разлетаются в разные стороны. А потом… пальцы медленно-медленно приближаются, касаются губ ― во рту появляется солоновато-металлический вкус.
К моему горлу подступает дурнота, все внутри скручивает жгутом. Перед глазами плывет.
Поезд резко дергается, приходя в движение. Меня от этого чуть не швыряет в сторону.
Моё запястье резко перехватывают, сжимая до боли.
― Эй-эй, осторожнее, ― хрипло шепчет Дан, ― сядь.
Во всем теле какая-то мерзкая слабость, перед внутренним взором до сих пор когти и кровь-кровь-кровь…
― Что… ― с трудом произношу я. ― Что это было?
― Вот что бывает, когда вместо того, чтобы спать, заглядываешь в глаза звезде современной прозы, ― фыркает он и тут же ойкает от неожиданности, потому что я с силой прикладываю его локтем по ребрам. ― За что?!
― За деньги, ― с готовностью разъясняю я. ― Что. Это. Было?
Дан молча на меня смотрит.
Поезд снова едет, стучит по рельсам. Свет теперь неравномерен, только иногда полосой падает на лицо моего спутника. И в такие момент можно увидеть, как мало в его глазах человеческого.
― Немного моего прошлого, ― наконец-то отвечает он, словно осознав, что я не отстану. ― Хочешь поговорить об этом?
Некоторое время я немного колеблюсь.
― Хочу. Только подожди.
Я открываю дверь и выхожу в коридор. Тут ощутимо прохладнее, чем у нас. Что ж обычное дело, так всегда.
Вылазку делаю не зря: сначала попасть в туалет, чтобы плеснуть на лицо ледяной воды. Посмотреть на себя в зеркало, убрать со лба черные пряди и шумно выдохнуть.
― Какой бы ни была его история, я должен её знать, ― произношу одними губами, а потом подмигиваю собственному отражению.
Выйдя, заглядываю к проводнику и разживаюсь бумажными стаканчиками.
Дан сидит в прежней позе, только смотрит теперь в окно.
Я сажусь напротив, отодвигаю маленькую скатерку на столике и ставлю стаканчики. На ощупь нахожу пакет из «П’яної вишні» и достаю бутылку с наливкой. Тянусь к небольшому светильнику над головой, чтобы щелкнуть кнопкой, но внезапно холодные пальцы касаются моего запястья.
― Не надо.
Я озадаченно перевожу на него взгляд.
Теперь за окном светлее, чем между нами. Видны только очертания лица Дана и упавшие набок волосы.
― Не надо света, ― повторяет он. ― Мы и так всё увидим. Если опасаешься, что прольется настойка, то не переживай. Я знаю, что делать.
Я несколько теряюсь, но не сопротивляюсь, когда он отнимает пакет с бутылкой. Не знаю, каким образом ему это удается, но стаканы наполняются ароматной наливкой с запахом сладкой вишни и легкой, я бы сказал, горячей ноткой алкоголя.
Что интересно, для меня эта наливка ― скорее часть театральной постановки с интерактивом, чем просто выпивка. Так уж вышло, что это в первую очередь колорит и потрясающие продавцы, которые умудряются поднять настроение.
Сначала перед тобой ставят резной бокал, потом спрашивают, сколько налить. Замечено, что сколько бы ты ни попросил, пятьдесят или сто грамм, каким-то образом тебе всё равно нальют сто пятьдесят. Потому что «це точно ваша порція». Когда тёмная переливающаяся рубином жидкость наполняет бокал до края, рискуя вот-вот вылиться на стол, тебе говорят незабвенную фразу: