Два домовых дома полностью

– А за то твоему дружку спасибо, людоедине бесчестной, рыбине злобной, маньячине белобрысой. Он у нас Аксютку умыкнул и хотел съесть её на полянке. Пришлось задержаться!

– Вы опоздали, – терпеливо повторил Сунь Укун. – Опоздали на мой триумф! На мою победу! Я прыгал в высоту, опираясь на Цзиньгубан, великий золотой посох государя Юя, дарованный мне, потому что я – Сунь Укун! Никто не смог прыгнуть выше и дальше Царя Обезьян! Никто из них! Хи-хи-хи! Скоро всё закончится, и на мою голову наденут венец из тонких листьев бамбука, зелёных, как глаза твоей своевольной ученицы, мастер Гав Рил. Это будет триумф Царя Обезьян, Великого Мудреца Равного Небу, Познавшего Пустоту, устроившего переполох в Небесных Чертогах…

– Да мы поняли, что ты крутой, не утомляй… – широко зевнув, перебила его домовая.

Царь Обезьян прикрыл глаза, собираясь с мыслями для ответа.

– Прекрасный Сунь Укун, – дипломатично решил вмешаться Егор, не дожидаясь драки, – а ты не видел нашего кота? А то он от нас убежал…

– Аппетитного чёрного мао с белыми бровями и усами длинными, как у Тяньлуна, небесного дракона, охраняющего чертоги богов и управляющего небесными колесницами?

– Э-э-э… да, наверное…

– Этот упитанный мао, тёплый и источающий аромат живой плоти, так привлекающий любого демона, возлежит на шёлковой подушке (о нет, пока не расшитой золотом, но самой мягкой и пышной, которую только удалось найти и доставить на стадион в кратчайший срок) у ног бессмертного Нефритового императора и бесстрастной богини с кожей белой, как самый драгоценный фарфор, и волосами чёрными, как перо остроклювого уя.

– Кого? – не понял Гаврюша.

– Птица, – охотно пояснил разболтавшийся Сунь Укун. – Птица уя великая и ужасная. Она олицетворяет девять солнц, подбитые стрелком. Это птица могущества и славы. Однако же горе тому, кого найдёт уя израненным на поле боя. Древняя китайская песня гласит… – Сунь Укун поднял лицо к солнцу, прикрыл глаза и вполголоса запел.

Егору показалось, что монотонное пение сопровождается звуками старинных китайских музыкальных инструментов. Это было странно и завораживающе, хотя мелодия казалась знакомой…

– Мы знаем такую песню, Прекрасный Сунь Укун, – перебил его Гаврюша. – У нас на Дону тоже такая есть. Потом умирающий герой отправит энту птицу к милой Любушке своей…

– Прекрасной Лю Сянь, – кивнув, поправил собеседника Царь Обезьян.

– Да хоть бы и к ней, – не стал спорить домовой. – И попросит сказать ей, что она свободна, он женился на другой. А другая энта – смерть с косой.

– Ваша версия несёт в себе мораль, не подходящую Поднебесной. – Высокомерный Сунь Укун скептически скривил губы. – Чернокрылый уя по имени Саньцзуу передал прекрасной Лю Сянь, что павший в великой битве Шэ предстал перед судом императора Яньло Вана, бога смерти и ада, синекожего гиганта с головой быка и лицом лошади, носящего на толстой шее ожерелье из человеческих черепов, судьи, определяющего судьбу всех умерших. И если Шэ повезёт, он получит хорошее перерождение. А если бог смерти посчитает его великим героем, он сможет даже возвратить Шэ к жизни в прежнем теле. И тогда герой вернётся к прекрасной белокожей Лю Сянь, поцелует шёлковый край длинного рукава церемониального красного платья, которое она наденет на свадьбу, и поможет почтенной старой матери собрать рис…

– Э-э-э… а давай вернёмся к нашему коту, – не сразу нашёлся с ответом обалдевший Гаврюша. – Нам обязательно нужно его вернуть домой.

– Да, – подтвердил Егорка. – А то у бабушки давление поднимется…

– Вы хотите отобрать у Нефритового императора его личного мао? – искренне удивился Царь Обезьян. – Хи-хи-хи! Попробуйте. Но тогда давление поднимется уже у тебя, Егор Ка. У всех вас забурлит кровь, поднимаясь к носу. И, может быть, даже у меня. Хи-хи-хи!

Внизу танцевали девушки с простыми прическами, в белых платьях и с цветами лотоса в руках. Над ними в небе, падая вниз из белых облаков, кружили в такт музыке разноцветные драконы, размахивая крыльями, короткими лапами и тонкими чёрными усиками. А по лестнице поднимался Золотой дракон, счастливо держа в руках пакет пирожков из русской печки.

– Хуань Лун! – Радостная Аксютка помахала дракону ручкой.