– Чистота Церкви во главе всего, ибо она непогрешима, жива верой и внушением от Бога, – не дав договорить, ответил ему на это епископ Суитгер. – Господь не любит несправедливости, убийства и осуждает плотские развлечения слуг своих. Ты же – тиран, идущий на поводу своей похоти, приказывающий убивать, красть, насиловать и обманывать. Гоже ли это для представителя Бога на земле, ведь ты его глас, деяния и помыслы! Выходит, каков слуга, таков и хозяин, ибо что остается думать людям о Творце, глядя на такое создание, как ты? Посему ниспровергнуть следует такого представителя, дабы не осквернял своим присутствием святой трон и не способствовал дурным помыслам о Создателе и промысле его.
Папа опустил глаза: возражать было бессмысленно. И услышал, как за его спиной глухо зароптали епископы и кардиналы, недовольные молчанием понтифика.
Окинув гневным взглядом святое окружение уже бывшего наместника Христа, король в сопровождении своих рыцарей стремительно покинул дворец.
– Не слишком ли ты круто с Бенедиктом? – улыбаясь, спросил он по дороге у Агнес. – Ведь могла убить.
– Пусть эти псы из его овчарни извлекут для себя урок, – ответила дочь аббатисы. – Каждый из них хочет стать папой, это написано на их хитрых рожах, но не каждому захочется снимать штаны и подставлять свой зад под плеть норманна.
Едва германцы покинули дворец, епископы окружили Бенедикта.
– Святейший, что же ты не подал голоса, ведь ты папа, а он всего лишь король, к тому же иностранной державы?
Бенедикт устало поглядел на них, невесело усмехнулся и ответил, отворачиваясь:
– Он не рискнул бы сделать такой шаг по своему почину. Народ позвал его, сенаторы, духовенство. А посему догадываюсь, что решит собор. Так к чему подавать голос, который никто не услышит?
– Да, но этот рыцарь… Всему же есть предел! Ведь на троне Христа!..
– А ведь то была… женщина! – неожиданно подал голос один из епископов, когда воцарилась гнетущая тишина.
Все повернули к нему головы. Граф Тускулумский, хлопая глазами, раскрыл рот.
– Как?.. – только и смог проговорить.
– Король назвал ее Агнес!
Епископы переглянулись. Только сейчас до них дошло.
– Святые небеса! – промолвил другой наперсник папы, осеняя себя крестом. – Что же это делается в Латеране?..
И все, как один, поглядели на Бенедикта. Тот обхватил голову руками и тихо простонал:
– Боже, какой позор!..
Ему подали тиару, смахнув с нее прежде пыль и грязь. Юный граф Тусколо в сердцах швырнул ее на середину зала.
Святые отцы молча смотрели на поверженный наземь конусообразный с золотым околышем атрибут римского первосвященника, наместника Господа на земле. Кто-то произнес со страхом, больше похожим на вызов:
– Эта женщина смахивает на еретичку. Она не боится ни Бога, ни черта.
И замахал распятием. За ним остальные.
На площади перед дворцом, собираясь сесть на коня, Генрих хлопнул шута по плечу:
– Молодчина, Полет! Ты от души позабавил своего короля. Скажи, чего хочешь от меня?
– Сделай меня папой, Генрих, – без тени улыбки на лице сказал шут.
Вокруг засмеялись.
– Какие же предпринял бы ты шаги в первую очередь? – спросил король.
– Изгнал бы всех мусульман, которых немало видел, когда мы проезжали по Италии. Кстати, они встречаются и в Германии.
– Они нанимаются в виде рабочей силы и много не просят. Но отчего ты к ним нетерпим?
– Ненавижу их наглые, бородатые рожи! Хорошо хоть, ты не строишь им мечети. Честное слово, Генрих, ты оказался бы глупейшим из монархов, я перестал бы тебя уважать и ушел бы к другому королю.
– В чем, по-твоему, я бы ошибся?
– Да ведь им протяни палец, они ухватят за ладонь, дай ладонь – оторвут руку.
– Полет, им ведь тоже, как и нам, надо молиться, а у них своя вера.
– Вот и пусть молятся, подняв зады и разбивая себе лбы, но только у себя. Зачем христианину в своем городе любоваться на этих пришельцев и слушать их поганый язык? Разве им здесь место? Прочь отсюда, грязные, вонючие собаки! Нет, Генрих, ей-богу, ты поступишь благоразумно, увенчав меня тиарой. Я смою грязь с тела европейских держав, и они больше не будут вонять и чесаться.
– Что ж, неплохо задумано. На этом, надеюсь, всё?
– Не совсем. Сарацин необходимо систематически уничтожать. Эта саранча весьма плодовита. Скоро они всё сожрут на своих землях и двинутся в поход на Европу. Трудно будет остановить эти полчища.
– Весьма любопытный и страшный прогноз, Полет. Но, полагаю, ты прав. Надо будет подумать над тем, что ты сказал.
И Генрих дал шпоры коню.
