Отсутствие единства среди русских, их разрозненность особенно бросалась в глаза в армии, где все были на виду. Например, москвич, рядовой Зубов, сын заведующей продовольственным магазином, откровенно презирал своих малоимущих земляков. Те платили ему тем же. Были среди «стариков» и выходцы из семей работников умственного труда. Они считали себя людьми избранными, элитой общества и поэтому свысока поглядывали на «грубых» и «невежественных» товарищей. Что же касается ребят пролетарского происхождения, то они не могли не замечать такого к себе отношения и, в свою очередь, просто ненавидели «этих гнилых интеллигентов». Лишь необходимость единства с целью сохранения власти над «молодыми» солдатами заставляла новых «стариков» создавать видимость дружеских между собой отношений. Как далеки они были от прежних «стариков»! Те жили как бы единым, сильным, сплоченным организмом, настоящим землячеством. Никакой дружбы с «молодыми» и даже «черпаками» в их среде не допускалось. В свое время Петр Головченко попытался нарушить это правило и поддерживать дружбу с «молодым» Зайцевым, но «старики» каким-то образом сумели его убедить отказаться от пагубной, по их мнению, затеи. Постепенно Головченко все больше и больше отдалялся от Ивана, предпочитая ему своих земляков. Он даже уволился в запас как-то незаметно, не попрощавшись с Зайцевым.
Новые «старики» могли вполне позволить себе дружбу с кем угодно. К Зайцеву они относились весьма терпимо. Лишь только один Зубов смотрел на него свысока. А вот здешняя интеллектуальная элита, как ни удивительно, относилась к Ивану как к равному. Многие ребята из этой среды часто перебрасывались репликами с Зайцевым на вечерней поверке или в строю во время следования в столовую. Иногда они беседовали с ним в библиотеке, в штабе или в казарме во время дежурства. Словом, находили с ним общий язык. Что же касается старослужащих воинов, выходцев из рабочей среды, то они, как правило, обходили Зайцева стороной. Только с одним человеком у Ивана частенько возникали конфликтные ситуации. Им был сержант Петр Чистов. При прежних «стариках» он как-то «не высовывался», был тих и незаметен. А тут расхрабрился!
Как-то во время вечерней поверки дежурный назвал фамилию Зайцева. Иван громко сказал: «Я!» Вдруг Чистов, который в это время оказался самым старшим по званию в роте, прервал дежурного. — Подожди, — сказал он и закричал: — Зайцев! Ты что молчишь?
— Я! — вновь громко произнес Иван.
— А ты еще громче! — заорал Чистов. — Ну-ка, повтори, салабон!
— Я сказал так, как положено, — спокойно ответил Зайцев. — А что касается «салабона», то за это оскорбление ты ответишь!
— Что?! — зашипел разъяренный Чистов и покраснел как рак. — Я — отвечу? Ну, погоди!
На следующий день Ивана вызвал в каптерку старшина роты прапорщик Пристяжнюк. Он, вообще-то, редко вмешивался во внутренние дела солдат, на вечерние поверки почти никогда не ходил, появлялся в казарме обычно после подъема, по утрам, словом, был совершенно незаметен. Вызов к нему в каптерку удивил Зайцева. Произошло это как раз перед завтраком.
— Что это ты, Зайцев, грубишь со старшими по званию? — обратился к нему Пристяжнюк.
— Я! Грублю?! — удивился Иван. — Какая чепуха!
— А кто вчера на вечерней поверке угрожал Чистову?
— Ах, вот в чем дело! Значит, Чистов донес на меня?
— Не донес, а доложил! Давай, выкладывай, как все было!
Зайцев все обстоятельно рассказал.
Выслушав его, Пристяжнюк поморщился: — А что, нельзя было сказать «Я!» по требованию Чистова? В конце концов, он сержает!
— Я сказал два раза! Причем таким громким голосом, что зазвенели оконные стекла! И, тем не менее, Чистов оскорбил меня, назвав «салабоном», не взирая на присутствие «молодых»! А это — двойное оскорбление!
— А как же твоя угроза? Ты же сказал, что он ответит за свои слова? — допытывался старшина.
— Я, в самом деле, это говорил и свое обещание выполню!
— Каким образом?
Иван задумался: — Действительно, каким же образом можно отомстить Чистову? А! Хорошая мысль!
— Я доложу капитану Розенфельду, чтобы он принял соответствующие меры, — сказал он.
— Доложишь командиру роты? — прищурил глаз Пристяжнюк. — Ну, это, конечно, твое право. Наверное, так и следует поступить. Так ты имел в виду только это, угрожая Чистову?
— Конечно, ведь в соответствии с уставом я должен доложить «по команде»!
— Но ведь по команде означает доложить старшему по должности? Разве ты не знаешь, что старшим для Чистова является старший сержант Лазерный, который сменил Погребняка?
— Лазерный сегодня в наряде. Он — помощник дежурного по части.
— Тогда следующий по должности — я!
— Но ведь Чистов уже вам доложил?
— А я разобрался. Нечего тебе, Иван, поднимать скандал, — улыбнулся старшина. — Я сам обо всем доложу Розенфельду. А ты спокойно неси службу. Думаю, что Чистов больше не будет безобразничать!
