Два интервью полностью

Л.Г.Если Ваша первая статья называлась «Мученик познания», то вторая уже «История одного поражения». Именно так меняется тональность и лейтмотив Вашего отношения к феномену Ницше? Вы ответили тем самым на свой главный вопрос о Ницше: можно ли было разыграть его драму без схождения с ума?

K.C.Да, в конце концов всё заостряется в этот пункт. Я думаю, что у самого Ницше шанса не сойти с ума не было. Это было бы и бессмысленно, да и против его судьбы, против его собственного жанра. Он домыслил себя до сумасшествия.

Д.Ф.В какой из своих книг Вы выражаете наиболее полно именно самого себя?

K.C.В книге «Становление европейской науки» и моей недавно вышедшей на русском книге «Европа: два некролога» (обе в упомянутом издательстве «Evidentis»).

Д.Ф.Какое у Вас впечатление о людях, собирающихся создавать Российское общество Фридриха Ницше?

K.C.Я лично знаком с немногими, да и к тому же летучим образом. Хотелось бы пожелать им, чтобы, обобществив Ницше, они не потеряли его совсем.

Мы прошлись пешком по центральному старому Базелю, побродили по милым улочкам, полным единообразного европейского колорита, выпили кофе в Grand Caf'e Huguenin, всё это время беседуя о местной швейцарской жизни и разной всячине. Потом мы подошли к дому, в котором когда-то жил молодой Ницше, будучи профессором Базельского университета (чуть ниже я помещу фотографию этого места). Сегодня у Карена Араевича была запланирована лекция по истории философии в Дорнахе, где расположен знаменитый Гётеанум, официальный центр антропософии. После лекции мы отправились к нему домой, и уже там нам удалось немного поговорить о современных судьбах Ницше в Европе и в России. 

Д.Ф. Вы являетесь членом редакционной коллегии по изданию ПСС Ницше в России (в редакции Колли и Монтинари). Уверен, что российским любителям Ницше было бы интересно Ваше сегодняшнее мнение об этом проекте.

К.С. Когда в конце 80-х годов я работал в Ереване над двухтомником Ницше, я тоже (хотя и не с самого начала) использовал Колли и Монтинари, потому что до этого у меня под рукой было только старое, ставшее выходить еще при жизни Ницше Наумановское издание, причем не полное, а только те тома, которые я мог найти в ереванских библиотеках (можете себе представить). Но уже тогда, в процессе работы, я чувствовал, что что-то меня смущает в этих итальянцах, а порой и отталкивает. Я попробую это точнее сформулировать. По сути, под предлогом демифологизации Ницше (цель, которую они себе поставили) они лишь мифологизировали его с обратной стороны. Они лишили Ницше сакральности, харизматики, «орла» и перевели его в нынешнюю повседневность. Каждому овощу свое время, а каждому времени свой миф. Здесь, в Европе, в пору Колли и Монтинари, а также близких им по духу декадентствующих парижских марксистов, студенты-шестидесятники бесновались под лозунгом «долой авторитеты», а на деле подпадали сами под власть новых авторитетов (в нелепых сочетаниях от, скажем, Биттлз или Роллинг Стоунз до Хо Ши Мина и Чегевары). Понимаете? С публикацией Ницше произошло нечто подобное. Освобождая Ницше от мифа героизма и сакральности (созданного Архивом), Колли и Монтинари, в свою очередь, мифологизировали его в босяцкую повседневность. 

Д.Ф. Но как же это им удавалось, если они просто брали тексты и публиковали их «как есть»? 

К.С. Что значит «как есть»? Что именно есть? Нужно представить себе некую гигантскую массу записей, набросков, сырья, с которой имеет дело публикатор. Как же ему быть с ней? Брать и печатать всё подряд хронологически? Но ведь это уже определенный подход, вводящий читателя в повседневность автора, а не в его настоящий замысел. Я говорю об авторской воле. Публикатор должен стать здесь, если хотите, дивинатором, разгадывающим замысел автора и согласовывающим с ним композицию всеx этиx неопубликованныx и, возможно, даже не предполагавшиxся к публикации материалов. 

Д.Ф. Так Колли и Монтинари не всё опубликовали?