Здравый смысл отступил под напором неуемной жажды деятельности, основанной на неуемном же любопытстве. Дублируя вслух цифры, я принялась за их набор — загружала телефонную память. Эхом мне вторила Наташка. С ее подачи я дважды сбивалась. В третий раз осечки не было, но я ошибочно отключилась, а затем также ошибочно прозвонилась Наташке. Мы с ней поговорили меньше минуты — просто обменялись любезностями.
— Это пинок судьбы, — пришла к печальному выводу подруга. — Не следует торопиться. Давай отъедем в какое-нибудь тихое место.
— В столице еще остались тихие места?
— Да мы одним колесом почти за городом. Ща остальные подтянем. Что-то я очень волнуюсь. О, смотри-ка! Два полудурка оклемались. Опять тащатся с пивом. Первую флягу уговорили на троих — третьим асфальт был, теперь наполовину поумнели, вдвоем вредить своему здоровью будут. Ищут спокойную гавань.
— Предлагаешь поехать по их следам?
— Ир, последнее время я постоянно замечаю, что общение со мной наносит нашим дружеским отношениям непоправимый урон. Ты превратилась в собирательный образец… образину… Нет, образ. Собираешь все самые отрицательные проявления моего, в общем-то, неплохого характера и, добавив собственного негатива, становишься просто невыносимой. На твоем фоне как-то даже тянет стать лучше и добрее.
— Это не больно, скоро пройдет.
— Ты думаешь? В смысле, ты думаешь вообще, что говоришь? О том, что делаешь, уже не напоминаю. На заднем сиденье валяется доказательство — наглядный электронагревательный прибор. Пример ловкости рук без всякого мошенничества. Кофейку бы… Ты не помнишь, когда мы обедали?
— Та к я звоню?
— Звони. На людях оно, может, и лучше.
Внезапно вспыхнувшая надежда на то, что сеанс связи не состоится из-за отсутствия абонента (настоящей Елизаветы) рядом с телефоном, не оправдалась. Я и сама не поняла своего опасения. Затем мне показалось, что ответное «Алло?» прозвучало слишком настороженно. Я невольно прибавила задушевности в голосе и представилась во множественном числе — «хорошими приятельницами вашей тети». — «Вы все ошиблись номером. У меня нет никакой тети, а заодно и дяди», — прозвучало в ответ, и девушка отключилась.
— О как! — прогудела согнувшаяся в три погибели Наташка, пытаясь обрести нормальное положение. Уж очень ей хотелось услышать ответ от первоисточника. Выпрямилась и выжидающе уставилась на меня: — Будем учить уму-разуму или пусть душевно убогой остается?
Я сделала успокоительный жест рукой и повторила попытку. На сей раз девица даже не успела алекнуть.
— Вам привет из больницы от Инессы Александровны. Это соседка вашей несуществующей тети, которой вы собственноручно оставили свой номер мобильного.
— Она еще жива?
Контакт явно налаживался, о чем я еще раз просемафорила подруге:
— Более — менее.
— Очень жаль.
На пару секунд я оторопела, но тут же опомнилась — девушка могла вообще отключить мобильник.
— Это вы про тетю или про ее соседку?
— Это я про себя.
— Замечательно, — обрадовалась я. — Лиза, как давно вы потеряли свой паспорт, и есть ли у вас блондинистая длинноволосая знакомая…
Вот тут я основательно «споткнулась», ибо описать внешность знакомой по понятным причинам не могла. Посему просто сообщила девушке, что ее документом и именем воспользовалась мошенница. А в ответ услышала истеричную просьбу оставить свои выдумки при себе, а лично ее — в покое.
С вытянувшейся физиономией я сидела и слушала тихие потрескивания в трубке. Зачем, спрашивается?
— Пытаешься уловить ультразвуковые колебания души девицы? — тихо поинтересовалась Наташка. — Давай-ка я попробую с ней переговорить.
— Попробуй. Если она в зоне доступа.
С вежливостью автомата я протянула мобильник подруге. Вскоре она мне его вернула, мрачно предположив, что эта Елизавета так и не доехала до своего Вышнего Волочка. Я сноровисто боднула головой воздух. Зачем этой Елизавете ехать в Вышний Волочек, если она оттуда в ближайшее время не выезжала. Голос говорившей со мной женщины был смутно знаком, но интонация совершенно не походила на интонацию настоящей Елизаветы. Творилось что-то непонятное. Счет до десяти и обратно не помог. Раздражение, помноженное на беспомощность, нарастало. Уже не думая о правилах конспирации, я набрала второй номер (лже-племянницы), включила динамик и, дождавшись соединения, выплеснула в трубку всю злость:
— Ну что, довольна, стерва?!
Растерянное «Простите?..» меня не удовлетворило.
— Бог простит! А я не прощаю, — завопила я, ухитрившись в тесном пространстве наподдать ногами собственные туфли. Один не выдержал и вылетел на коробку передач. Наташка испуганно перекрестилась и зашептала: «Свят, свят, свят…»
Хотелось высказать все наболевшее, но кратко. Судя по глазам подруги, мне это удалось, только слишком уж кратко и не очень связно. Понять меня было проблематично. Притормозила я лишь тогда, когда осознала — на другом конце мобильной связи громко рыдают. И оплакивают бедную маму, бедную тетю Олю, бедную тетю Инну, бедную тетю Наташу и себя — бедную Лизу. А про бедную тетю Иру — то есть про меня, ни слова жалости. Ясное дело, я не представилась.
