Вниз спускались в строго оговоренном порядке: впереди Наталья, за ней, естественно прихрамывая, Тата (Наташка не зря лишила одну ее туфельку каблука) и завершала шествие я. Я же тащила небольшую спортивную сумку Таты с набором минимально необходимых ей вещей. Как удачно я через нее перескочила, вваливаясь в гости к Тате! Выйдя из подъезда, мы со сгорбленной жертвой преобразований отправились за угол дома, Наталья — к машине. Метров через двести (я была вынуждена поддерживать Татушку под руку, а посему синхронно припадать на левую ногу вместе с ней) нас подхватила подруга. Но не задаром. Открыв дверь машины и выяснив, что нам на кудыкину гору, потребовала тысячу рублей. Я вынужденно согласилась. Разобраться с вопросом преследования было проблематично. Вечерело, народу и машин — с избытком. Да меня, в отличие от Наташки, это и не волновало. Не волновало и Татушку. В машине она почувствовала себя защищенной и расслабилась до такой степени, что попросила остановиться у ближайшего магазина и приобрести за ее счет бутылку какого-нибудь хорошего вина, торт и еще чего-нибудь. Уж очень ей хотелось отпраздновать свое освобождение от кредиторов Влада.
Несмотря на мои и Натальины опасения, в магазин мы с ней отправились вместе — по ходу дела Таткино «чего-нибудь» выросло в объеме до невероятных размеров, а нам очень хотелось ускорить время возвращения домой. Урезать желания «нищенки» не стали — наголодалась бедная, сидя на одном «Геркулесе». Наказав Татке не высовываться и закрыв ее в машине, подруга придирчиво осмотрелась, пробормотала: «Черт его знает…» — и буквально бегом направилась в магазин. Я потрусила следом. На обратном пути лидировала я. Наташка, волнуясь за бьющееся и мнущееся содержимое, не решилась доверить мне сумки.
Скорее всего, именно поэтому я и пролетела мимо нашей машины. Остановил меня Натальин окрик:
— К-куда?!
— Так на кудыкину гору, — вторично сообщила я, тормозя, разворачиваясь и одновременно удивляясь Наташкиному беспамятству. — За тысячу бесценных российских рублей. — И медленно побрела обратно, чувствуя, что произошло что-то ужасное. Не зря Наташка опустила сумки прямо на асфальт. В нормальном состоянии она такого не позволяет — миллионы микробов только и ждут от нее оплошности.
— Та тушку украли… Вместе с вещами… — через силу выговорила подруга и выразила намерение зареветь.
Я облегченно вздохнула и мгновенно купировала слезный приступ Натальи:
— Господи, напугала! Я уж решила, что на заднем сиденье очередной труп. Не волнуйся, все в порядке. Почувствовав безопасность, она сама сбежала.
— Как это «сбежала»? В костюме Бабы Яги? Хочешь сказать, у нее нет к нам полного доверия?
— Вот именно! Она верит только себе. Татушка не пропадет. Хотя бы потому, что за ней присматривает человек Чернова. И не такая она простая, как кажется.
— Мы же с ним в контрах! А-а-а! Так это он тебе звонил! Рада за нее. Но все равно, как это «не волнуйся»? Здесь продуктов на три тысячи.
Наташка пнула ногой одну из сумок, ойкнула, заслышав жалобное звяканье, и извинилась перед содержимым. В следующую минуту она помрачнела:
— Блин! Татка же обещала деньги отдать! Я их, между прочим, не печатаю и… — подруга расцвела довольной улыбкой, — это радует! На свободе лучше. Все расходы — пополам.
Я отмахнулась и отправила Чернову эсэмэску: «Презент слинял». Он не поленился ответить: «Все под контролем». «Как бы не так!» — подумала я.
Дорога на дачу показалась не просто короткой, а прямо-таки уменьшенной не менее, чем в три раза. Сложившаяся ситуация анализировалась мною вслух и так и этак, отсюда следовали и противоречивые выводы, зачастую безумные. Один из них я даже побоялась озвучить. Ну кто бы мог подумать, что он единственно правильный?! Никто. Кроме меня. Именно поэтому очередной эсэмэской запросила у Чернова помощи. Пусть пользуется моими подсказками. При необходимости будет чем попрекнуть детектива.
