Участь этого гениального зодчего очень напоминала мою. Ведь я тоже решал загадку лабиринта, проходя девять кругов Ада. И этой загадкой стали две точки, изображенные мною на листе пожелтевшей бумаги много лет назад, когда мне было всего девятнадцать лет и когда Верендягин сделал мою судьбу звездной. Глядя на эти две точки, я припомнил удивительный сон. Он приснился мне, когда я проходил первый круг Ада. В этом сне всадник на белом коне вез рядом с собой младенца. Всадник сказал мне, что «заговорит младенец не иначе, чем произнесу я имя Бога между корнем и концом того, что ничего не скажет, коли молчит». Тогда я произнес незамысловатую молитву, но младенец не заговорил. Слова же всадника на белом коне я смог расшифровать. Эти две точки находились на корне и кончике языка. И, как видно из пожелтевшего рисунка, в свои девятнадцать лет я был близок к разгадке тайны двух точек. Однако это знание было ново для меня и поэтому непонятно.
Уходя, я вспомнил о матери и расцеловал ее на прощание. Пока я ехал к Верочке Клюге на автобусе, мысль о загадке двух точек не покидала меня. У кинотеатра «Максим» я вышел. Сюда я ходил иногда смотреть кино с Верочкой. Нужный дом был недалеко. Я поднялся пешком на пятый этаж, открыл ключом дверь и вошел в квартиру. Жены еще не было. Она училась в Политехе на вечернем факультете. Я сел на софу и начал изучать свой пожелтевший рисунок, с нарисованным языком и двумя загадочными точками. И получалось, что между корнем и кончиком языка должен появиться некий разговор. А на самом деле между этими двумя точками должна родиться горизонтальная колебательная система, составленная из слов, на которые падает логическое ударение. И это будет разгадкой тайны двух точек.
А что будет происходить на корне языка? Вначале мне показалось, что ничего не будет. Но, когда я понял, что язычок мягкого неба и корень языка образуют анатомическую пару, я пришел к выводу, что на корне языка должна возникнуть вертикальная колебательная система.
Я тут же принялся собирать свой интеллект с помощью горизонтальной и вертикальной колебательных систем. С помощью двух точек я быстро поставил себя на ноги. Это было новое знание, которое мне еще предстояло постичь.
А потом я начал искать свою записную книжку. И вместо нее достал из кармана пиджака воздушный шар с нарисованным клоуном. Рваный шар оказался целым. Я повертел его из стороны в сторону: вроде бы я его не заклеивал? Странная случилась ситуация: любимый клоун смотрел, как живой, на меня. Я тут же подумал, что шарик с клоуном мне могут пригодиться. И положил его обратно в карман.
Прошел месяц. Я вновь был на подъеме, потому что научился использовать две точки для восстановления своего интеллекта. Я еще не знал, что эти две точки принадлежат Матрице. А лабиринт никак не желал поглотить меня.
Это произошло на работе вечером, когда я думал о двух точках. Передо мной открылось жерло лабиринта, и меня просто засосало в него сильным потоком воздуха. Я полетел стремительно по тайным переходам лабиринта, высматривая Минотавра. Но его нигде не было видно. Он, наверно, опять где-то прятался. Я почувствовал необыкновенную легкость, уверенность и силу. Но чудище на этот раз превзошло самого себя в изобретательности. Минотавр надел сразу на себя бессмертную маску Вельзенда. Он загородил от меня своим могучим торсом меч Кольвера. Видя, что я не могу с ним никак справиться, он начал насмехаться и наскакивать на меня. И тогда мне пригодилась домашняя заготовка. Я подбежал к чудищу и ловко надел ему на голову шар с нарисованным клоуном. Минотавр мгновенно лишился своего шарма. Тычется во все углы, а шар с клоуном с головы сорвать не может. Тот, словно прилип к бессмертной маске своего повелителя. Значит, подлянку для него делает, а для меня, наоборот, доброе дело. Овладел я мечом и снес с плеч Минотавра его бестолковую голову. И когда совершил этот подвиг, понял, что завершились мои девять кругов Ада.
Родители Верочки Клюге во время Великой Отечественной войны воевали на Ленинградском фронте. Теперь они были ветеранами и носили с гордостью заслуженные ордена и медали.
Капитолина Владимировна относилась ко мне неплохо. Именно она подарила мне дорогой отрез на костюм. Но, когда я сшил костюм у знакомого закройщика, Георгий Генрихович, отец Верочки Клюге, предупредил меня, что скоро лупить меня начнет. Однако мы жили очень дружно.
